0
12441
Газета Идеи и люди Печатная версия

21.02.2022 16:34:00

Сегодняшний кризис приведет к новым контурам международной безопасности

Стороны геостратегического треугольника

Виктор Мизин

Павел Севостьянов
Кандидат политических наук, старший преподаватель РЭУ имени Плеханова. Действительный государственный советник РФ.

Об авторе: Виктор Игоревич Мизин – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО; Павел Игоревич Севостьянов – кандидат политических наук.

Тэги: международная безопасность, конфликты, снв, дрсмд, вооружения, контроль, рф, нато, сша, вызовы, исламизм, миграция, пиратство


международная безопасность, конфликты, снв, дрсмд, вооружения, контроль, рф, нато, сша, вызовы, исламизм, миграция, пиратство Крупным событием стало подписание в 1997 году Основополагающего акта Россия–НАТО. Сегодня этот документ нуждается в существенном обновлении. Фото Reuters

Комментируя последние события на оси Россия–НАТО, зарубежные средства массовой информации в пугающей манере визуализируют варианты воплощения в реальность событий столетней давности, смешивая тревогу крупным планом с тревогой в широкоугольном формате.

Причина, по которой региональный конфликт перерос в Первую мировую войну, в которой погибло около 20 млн солдат и мирных жителей, – это то, о чем люди спорят с момента ее окончания в 1918 году. И однозначного ответа до сих пор нет. Но одна причина, по которой война стала такой масштабной, связана со сложной паутиной союзов, которые европейские страны заключили вместе и друг против друга за годы до начала войны. Эти союзы создали баланс сил в Европе, который, как представлялось многим, действительно предотвратит будущую войну. Однако многие страны внезапно осознали, что у них просто нет другого выбора, кроме как присоединиться к растущему международному конфликту.

В сегодняшнем мире геостратегические взаимоотношения между Россией, Китаем и США представляют собой наиболее важный треугольник, влияющий на международный порядок. Противостояние между Соединенными Штатами и их оставшимися союзниками с одной стороны и Россией и Китаем – с другой, безусловно, имеет тенденцию к обострению. В рамках этого формата нарастает и острая конфронтация между Россией и США, Россией и НАТО. Ситуация намного тревожнее даже по сравнению с периодом холодной войны с ее относительной предсказуемостью и динамической стабильностью после Карибского кризиса. Неслучайно сегодня политологи вновь поднимают тему Карибского кризиса 2.0. Напряженность отнюдь не спадает, множатся заявления о необходимости деэскалации и начала конструктивного диалога на основе принятия взаимных мер по разряжению ситуации. Неприятие России на Западе буквально толкает Москву к еще более тесному взаимодействию с Пекином.

В противостоянии России и Запада наблюдатели из США обычно воспринимают Москву как ядовитое реваншистское государство – с предполагаемыми агрессивными амбициями по восстановлению клона СССР. В таком повествовании Россия изображается скорее соперником коллективного Запада, чем потенциальным партнером. С 2014 года Россия бросила вызов мировому порядку и тому, что называется американским гегемонизмом, утверждая свою роль в ключевых мировых проблемах и кризисах, формулируя роль модератора конфликтов в Большой Евразии. Кроме того, Россия и Запад расходятся в понимании демократических ценностей – правил поведения в мировых делах и того, как соблюдать международное право.

Соединенные Штаты находятся в обостряющейся конфронтации с Россией и сталкиваются с растущим глобальным вызовом со стороны Китая. Для США стратегическое соперничество с Китаем стало центральной парадигмой национальной безопасности, в некотором смысле наваждением. Конкуренция между Соединенными Штатами и Китаем уже стала довольно интенсивной и далеко идущей. Сегодня огромная библиотека заполнена американскими академическими исследованиями и официальными отчетами о необходимости сдерживания Китая «решительно», «грубо» и «в военном отношении». Пока что ни та, ни другая сторона не предпринимают никаких реальных шагов.

Жесткие российские демарши неожиданно сплотили НАТО и консолидировали неприятие ключевых тезисов Москвы в рамках верности базовым принципам и основополагающим натовским документам, идеалам трансатлантической солидарности.

Так, Швеция недавно направила сотни военнослужащих на стратегически важный остров Готланд в Балтийском море, а Дания расширила свое присутствие в регионе, направив фрегат и военнослужащих в Литву. И Финляндия, и Швеция, не являющиеся членами НАТО, под предлогом «нынешнего наращивания российских войск на границе с Украиной» начали дискуссию о том, следует ли им вступать в альянс, оставляя за собой право решать, будут ли они к нему присоединяться. Однако НАТО не похоже на клуб самоубийц. Никто на мощнейшую ядерную державу нападать не собирается или провоцировать ее на демарши в рамках конвенционального конфликта – памятуя о российской военной доктрине, особенно в области ядерного сдерживания. Как никто и не обещал Горбачеву реально никакого отказа от расширения на восток.

С другой стороны, российские демарши позитивно воздействовали на альянс, впервые за много лет проявивший готовность к диалогу. Нелепо теперь повторять мантры об изоляции России.

Несомненно, инициатива с направлением США и союзникам по НАТО новых российских документов явилась выигрышным ходом Москвы, подтвердившим превалирование дипломатии. Другой вопрос, что в определенных кругах у нас может привидеться, что только такая предельно жесткая до ультимативности риторика и работает в отношениях с США и НАТО, порождая опасное головокружение от успехов и эйфорию.

Итак, нужна более эффективная, но не публичная дипломатия в целях выработки консенсусных договоренностей.

Даже если западные союзники и не примут политические обязательства, они уже вовлеклись в диалог. Это несомненная наша победа – такого не случалось уже на протяжении многих лет. Можно, конечно, резонерствовать, что здесь имеет место следование директивам «Доклада Армеля», «Комитета трех мудрецов» 1967 года – то есть сочетание сдерживания и готовности к диалогу с Россией. Но в целом это успешная внешнеполитическая «активка» российской стороны в традициях дипломатии Андрея Громыко и Анатолия Добрынина. Мяч явно на стороне западных партнеров, по-прежнему гадающих, будет ли война с Украиной.

Западники, безусловно, будут не готовы «поступиться принципами» и пойти на широковещательные политические декларации о «нерасширении» и «неразмещении». Однако ни «новой Ялты», ни новых договоренностей вроде Парижской хартии для новой Европы 1900 года, Лиссабонского договора ОБСЕ 2007 года с его рамками по контролю над вооружениями или Основополагающего акта Россия–НАТО 1997 года не просматривается. Но вот одновременно открывается окно возможностей в плане комплекса мер доверия предсказуемости и открытости и даже контроля над вооружениями в диалоге Россия и Запад.

Что можно было бы наметить в конкретном ключе? Прежде всего необходимо создание новых механизмов сокращения обычных вооружений. Европе нужно найти радикально новые подходы после фактического прекращения действия Договора о сокращении обычных вооружений и вооруженных сил в условиях резкого нарастания военной активности в регионе и российских озабоченностей по поводу окружения страны новыми базами и контингентами НАТО. Практически ликвидирована структура транспарентности и предсказуемости в военной области от Атлантики до Урала.

Но для начала наиболее очевидным представляется заключение широкого соглашения о предотвращении участившихся опасных военных инцидентов, особенно в акваториях Балтийского, Баренцева и Черного морей, северной части Тихого океана и по границам России с альянсом. Это можно сделать на основе ранее заключенных советско-американских соглашений, таких как документы о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним от 25 мая 1972 года и о предотвращении опасной военной деятельности (вместе с процедурами установления и поддержания связи процедурами урегулирования инцидентов, связанных с вхождением в пределы государственной территории) от 12 июня 1989 года. Подобные предложения в НАТО хорошо известны.

Ограничения должны соблюдаться на национальной, а не блоковой основе. Следует фокусироваться на фактической дислокации частей и реальных задачах и деятельности частей и подразделений, обладающих ограничиваемыми вооружениями. Полезную роль могла бы сыграть и ОБСЕ, в рамках которой были разработаны важные меры укрепления доверия – особенно в русле имплементации Венского документа (ВД). Она видится наиболее перспективной, но не единственной площадкой для обсуждения проблематики европейской безопасности, включая контроль над вооружениями.

Очень важно, чтобы страны – участницы ОБСЕ не только придерживались норм ВД, но и обеспечивали дополнительную прозрачность во время кризисов, чтобы избежать возможных ложных толкований их активности. Это относится также к так называемым внезапным учениям, которые призваны проверить готовность подразделений развернуться в любой момент без предварительного уведомления. Однако пока интенсивность и количество учений НАТО и России вблизи общей границы не снижаются.

Представляется важным обновление Основополагающего акта Россия–НАТО 1997 года. Ведь очевидна необходимость дать определение «существенных боевых сил» в контексте обязательств, которые НАТО и Россия взяли на себя по этому документу для ограничения возможного развертывания дополнительных сил вблизи их границ. Нынешнее развертывание сил НАТО уже превосходит предложенный Россией в 2008 году потолок в 5 тыс. человек.

В дальнейшем могли бы быть созданы и механизмы для предотвращения опасных инцидентов, грозящих перерастанием в ядерные конфликты в Европе по аналогии с советско-американским соглашением 1971 года о предотвращении риска ядерной войны и 1989 года о создании национальных центров по уменьшению ядерной опасности. В данном случае речь шла бы о создании многосторонних центров Россия–НАТО, а также органа по предотвращению инцидентов и установлению каналов коммуникаций, причем Европейский центр был бы напрямую связан с российским Генеральным штабом ВС РФ и Комитетом начальников штабов.

Считаем полезным создание «группы мудрецов», представителей экспертного сообщества и НКО для обсуждения в формате «второго трека» ключевых вызовов в данной области, а также новых возможных контуров стабильности и безопасности в Евро-Атлантическом регионе, включая шаги по их реализации и сравнение военных доктрин сторон.

Главное при создании таких механизмов – создание «страховочной сетки» против возможных инцидентов, системы предупреждения о масштабной военной деятельности, опасной дестабилизации ситуации. Это могло бы включать в себя предупреждения о крупных перебросках войск, прежде всего вблизи границ. Вполне возможно договориться о том, какие приграничные меры укрепления доверия и большей открытости чисто военного плана (в частности, относительно мер по последующей переброске новых сил НАТО в регион вблизи границ РФ) о крупных военных объектах вблизи границ могли бы быть реализованы, например на российско-прибалтийских или белорусско-польской границах.

Это широкомасштабная задача. Думается, однако, что ее экспертная проработка способствует большей предсказуемости и стабилизации всего комплекса проблем безопасности в регионе, а следовательно, отвечала бы жизненным интересам России и НАТО, устраняя саму почву для конфликтогенности в регионе.

У России и НАТО, России и ЕС существует целый ряд вызовов и угроз, таких как борьба с исламистским терроризмом и укрепление режимов нераспространения ОМУ, решение проблемы миграции, борьба с пиратством и природными катастрофами, экология и предотвращение вспышек опасных эпидемий, по которым они могут вполне успешно сотрудничать, чтобы заложить основы для более конструктивных и равноправных отношений в будущем. Ведь для Западной Европы нужна новая «восточная политика», очертаний которой пока не просматривается.

Важна проблема ракет малой и средней дальности в отсутствие Договора 1987 года об их запрете. Все попытки спасти его в 2017–2019 годах не увенчались успехом из-за настойчивого утверждения Вашингтона о том, что Москва не выполнила договор. Россия тогда не была готова пригласить инспекторов проинспектировать крылатую ракету 9М729 на полигоне и в полете, чтобы доказать его фактическую дальность полета. Урегулировать ситуацию могли бы новые решения, например меморандумы о взаимопонимании по ограничению развертывания таких систем, включая картографирование разрешенных географических районов, а также комплекс мер транспарентности и укрепления доверия, обязательства по открытости и обмену данными. Поскольку новые баллистические ракеты США будут явно иметь подлетное время до российских целей около трех минут, а гиперзвуковые крылатые ракеты летят по непредсказуемым траекториям, все это серьезно усложняет задачу их раннего обнаружения и перехвата. Такая угроза приближает возможность нанесения, при соответствующем неминуемом пересмотре доктрины применения ядерного оружия, упреждающего удара, что, безусловно, резко увеличивает угрозу ядерной эскалации в ходе конфликта.

Недавняя российская инициатива о введении моратория на размещение таких ракет на европейском театре в НАТО была сочтена непродуктивной, так как напоминала там советскую попытку сохранить уже развернутое количество СС-20 в 1980-х годах. Сегодня американские, российские и китайские ядерные баллистические и крылатые ракеты средней дальности наземного базирования теоретически могли быть ограничены каким-то небольшим количеством. Однако Китай решительно против.

Все новое ядерное оружие средней дальности должно быть развернуто на согласованном расстоянии от государственных границ, чтобы предотвратить возможность внезапного запуска с предельно малым подлетным временем. Раздельные ограничения на обычные и ядерные системы нецелесообразны, поскольку проводить различие между ядерными и неядерными версиями одной и той же базовой ракеты затруднительно.

Подтверждая свою позицию о том, что ракета 9М729 соответствует договору о РСМД, Россия заявила, что она готова продолжать не развертывать ракеты 9М729 в европейской части России при условии, что НАТО ответит взаимностью и не развернет ракеты РСМД в Европе, особенно вблизи российской западной границы, с коротким временем полета до командных пунктов и центров управления Москвы. Однако такой подход, очевидно, неприемлем для Соединенных Штатов.

Не решает проблему, как показывает опыт разработки Договора по РСМД 1987 года, и возможное ограничение таких ракет трех стран небольшим количеством с их ликвидацией в установленные сроки, например 10-летний мораторий. Нужна только договоренность о полном запрете таких ракет в Европе с разработкой непростых процедур проверки.

По будущему Договору по СНВ Москва и Вашингтон могли бы в идеальной конструкции согласовать предельные лимиты развернутых стратегических ядерных боеголовок уровнями до 1000–1200 единиц. Такое сокращение с ограничением до 1000 развернутых боеголовок и 500 систем их доставки сохранит стабильность ядерного баланса. Ключевой подход заключается в том, что необходимо подсчитать общее количество стратегических ядерных боеголовок, развернутых и неразвернутых, с параллельной разработкой новых методов проверки не только пусковых установок, но и стратегических ядерных боеголовок, с инспекциями на местах их хранения. Хотя фактические посещения таких объектов вряд ли возможны в нынешних условиях, возможно, удастся внедрить методы дистанционного мониторинга для подсчета боеголовок на этих объектах хранения ядерного оружия. США могут работать над совместными проверочными экспериментами с Россией и Китаем.

Маловероятно, что могут быть введены ограничения на стратегические боеголовки морских крылатых ракет большой дальности или запрещены крылатые ракеты с ядерным оружием. Проблема ограничения крылатых ракет большой дальности, на которой российская сторона исторически настаивала в ходе переговоров, несмотря на сопротивление американской стороны, вряд ли будет решена в настоящее время. Более 30 лет назад был проведен черноморский эксперимент 1989 года по определению наличия ядерных боеголовок на крылатых ракетах, что в конечном итоге открыло возможность запрещения крылатых ракет с ядерными боезарядами.

Теоретически сторонам требуются ограничения для вновь развертываемых ракетно-планирующих систем, которые запускаются как баллистическая ракета и затем маневрируют к цели как гиперзвуковой самолет. Россия заявила о готовности включить некоторые новые системы в будущие договоренности СНВ Плюс после их развертывания. Мировое экспертное сообщество до сих пор не выработало твердого научного определения понятия «гиперзвуковой летательный аппарат».

Гипотетически американцы могут настаивать на включении систем «Буревестник» и «Посейдон», которые формально не подпадают под определение стратегических вооружений ДСНВ, но могут засчитываться как «вооружения нового типа» и стать предметом консультаций в Двусторонней консультативной комиссии по ДСНВ на предмет их охвата по статье V. Однако сложно представить одностороннее включение таких новейших видов российского гиперзвукового вооружения, как «Посейдон» или «Буревестник», в соглашение, которое может прийти на смену ДСНВ 2010 года, так как они разрабатывались в ответ на развертывание глобальной системы ПРО США, от которой США отказываться не собираются. Поэтому мы считаем возможным, отталкиваясь от положений ДСНВ 2010 года, включить в будущий договор следующие положения: правила засчета боеголовок на основе реального их количества, размещенного на носителях; возврат к ограничениям на неразвернутые ракетные комплексы и боезаряды; восстановление непрерывного мониторинга их производства, обязательное включение в потолки ограничений или полный запрет новых систем ядерного оружия.

Что касается противоракетной обороны, то тот факт, что Россия приобрела способность преодолевать любую американскую систему ПРО, означает, что необходимо вернуться к поиску компромисса. Здесь уже накоплен солидный задел предложений, таких как меры доверия и контроля, взаимные посещения объектов, совместные центры предупреждения о ракетных угрозах, учения сил ПРО РФ и НАТО и т.п. В перспективе России предстоит договариваться со странами, располагающими противоракетным потенциалом, об ограничении числа ракет-перехватчиков стратегического назначения определенным максимальным потолком и критериях разграничения стратегических и тактических систем ПРО. Прежде всего России важно добиться неразмещения систем ПРО в непосредственной близости от ее территории, например в Арктике и Северо-Восточной Азии и в будущем – в космосе.

Сложная система альянсов в Европе, созданная задолго до Первой мировой войны, была попыткой сформировать коллективную безопасность. Фактически она заменила систему, в которой группа государств конкурировала друг с другом по отдельности, системой, в которой государства стали конкурировать друг с другом, находясь уже в альянсах. И это подготовило основу для разрушительной войны. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


КПРФ остается партией спецоперации

КПРФ остается партией спецоперации

Дарья Гармоненко

Иван Родин

Доклад Зюганова к пленуму ЦК утверждает нынешнюю генеральную линию

0
1315
Отдельного референдума в ЛНР не ожидается

Отдельного референдума в ЛНР не ожидается

Иван Родин

В Госдуме предложили заранее отменить ограничения по госслужбе для будущих граждан РФ из Украины

0
1069
Запад не признает, что вводил продовольственные санкции

Запад не признает, что вводил продовольственные санкции

Анатолий Комраков

При этом ограничения против Белорусси и России уже действуют

0
1455
Революция в Грузии назначена на начало июля

Революция в Грузии назначена на начало июля

Юрий Рокс

Глава фракции Верховной рады "Слуга народа" испортил отношения между Тбилиси и Киевом

0
1583

Другие новости