Страна багровых внуков

Посейдон – вершина ведомственной пирамиды. Иван Айвазовский. Путешествие Посейдона по морю. 1894. Феодосийская картинная галерея имени И.К. Айвазовского

Роман братьев Стругацких «Страна багровых туч» начинается просто и эффектно:

«Секретарь поднял на Быкова единственный глаз:

«Из Средней Азии?»

«Да».

«Документы...»

Он требовательно протянул через стол темную, похожую на клешню руку с непомерно длинным указательным пальцем; трех пальцев и половины ладони у секретаря не было. Быков вложил в эту руку командировочное предписание и удостоверение. Неторопливо развернув предписание, секретарь прочел:

«Инженер-механик гобийской советско-китайской экспедиционной базы Быков Алексей Петрович направляется Министерством геологии для переговоров о дальнейшем прохождении службы. Основание – запрос ГКМПС от...»

Quid pro quo

Вообще-то это стандартная литературная завязка: герой является в учреждение – своею волей, по делам службы либо принудительно. Помещик Волдырев идет к чиновнику, желая получить справку (рассказ Чехова «Справка»). Катюшу Маслову по обвинению в отравлении купца доставляют в суд («Воскресение» Толстого). Остап Бендер посещает арбатовский исполком и выдает себя за сына героя революции («Золотой теленок» Ильфа и Петрова). Командированный Бутулов является в объединение «Резиновое изделие» (пьеса Леонида Зорина «Незнакомец»).

Фокус зачина «Страны багровых туч» (далее СБТ) в том, что первый, с кем герой сталкивается в незнакомом учреждении, – натуральный циклоп. Да еще с рачьей клешней вместо десницы. Поскольку мы знаем или догадываемся, что герой прибыл в космическое ведомство, возможная мотивировка всплывает сразу: секретарь пострадал в звездной катастрофе, остался калекой, но продолжает служить родной конторе, исполняя посильные обязанности. Но Алексей Быков всего этого знать не может. Лишь через десяток страниц выясняется, что таинственный ГКМПС – это Государственный комитет межпланетных сообщений. Тогда как Быков расшифровывал эти буквы иначе: что-то про международные политехнические связи.

Все это не очень правдоподобно: в СБТ люди «летают в космос уже лет тридцать», и название ГКМПС должно быть широко известно – как нам, нынешним, название «Роскосмос». Правда, советским предшественником «Роскосмоса» было загадочное Министерство общего машиностроения. Но в СБТ освоение космоса давно стало предметом международной кооперации. Советский планетолет строят на китайском спутнике (понятия «орбитальная станция» еще нет). Первым рейсом он доставляет на Землю больного инженера с чешского спутника. На Луне строится англо-советско-китайская обсерватория. Гипертрофированная советская секретность здесь невозможна и бессмысленна. Хотя полувоенные порядки в ГКМПС отчасти сохранились.

Впрочем, советская НФ 1950-х не слишком заботилась о реалистичности мотивировок. Скажем, в первом романе трилогии Георгия Мартынова «Звездоплаватели» (1955) журналист Мельников присоединяется к межпланетной экспедиции в последний момент, без каких-либо проверок и тренировок. У Стругацких ГКМПС по крайней мере следит за Быковым несколько лет, прежде чем завербовать его в свои ряды.

Алексей Быков в первом варианте романа был офицером-танкистом. Но цензоры потребовали убрать из текста упоминания о военных («ни одной папахи, ни одной пары погон»). И главного героя пришлось сделать инженером-механиком и водителем-виртуозом, «специалистом по пустыням» и «зампотехом при геологах». Но рудименты военного прошлого героя в тексте остались. Быков получает в романе оружие на всю экспедицию, учит обращению с ним своих товарищей и вступает в стычку с венерианским бегемотом. Отсюда же и изначальная неприязнь к «сапогу» Быкову пижона и сноба Юрковского (в итоге мотивированная тем, что Быков занял в экспедиции место его друга).

Среди мифов и рифов

Но секретарь-циклоп в предбаннике госкомитета – лишь первая фигура из целой галереи романных образов с мифической подкладкой. В кабинете главы ГКМПС Краюхина герой первым делом видит три лысины под столом – чудище сродни церберу или химере (это два скафандра и хозяин кабинета). Сам Краюхин «огромного роста, чрезвычайно широк в плечах и, вероятно, очень тяжел»; лицо его «обтянуто бурой изрытой кожей», тонкогубый рот сжат в прямую линию, а исподлобья голодно глядят «круглые, без ресниц глаза».

Мифический прообраз Краюхина – это Посейдон. Брат Зевса, получивший в удел морскую стихию, колеблющий землю своим трезубцем, властелин кораблей, коней и кентавров, олицетворяющих ветры (а также дельфинов и быков – что возвращает нас к фамилии Быков). Краюхин – глава космической навигации («космогации») и хозяин межпланетного пространства; он стремится освоить планету Венеру, капризную в атмосферном и сейсмическом отношениях; он распоряжается планетолетами и лошадиными силами земной техники. Понятно, что глава ГКМПС – лишь вершина могучей ведомственной пирамиды. Но боги греков и римлян также были лишь персонификацией мировых стихий и природных сил.

В мифическом плане сюжет СБТ – это распря Посейдона (Нептуна) и Афродиты (Венеры), узурпирующей его властные функции. При этом покорение Венеры требует многих человеческих жертв. Но людей олимпийские боги никогда особенно не жалели. Экспедиция на Венеру состоит из командира и пилота Ермакова, пилота Спицына, штурмана Крутикова, геологов Юрковского и Дауге и механика-водителя Быкова. Трое первых – натуральные небожители и присяжные слуги Посейдона (Спицын даже родился на Марсе). С геологами сложнее: изначально это подопечные Гефеста, бога-кузнеца, сиречь металлурга и рудознатца (в древности эти ремесла не различались). Но в сиквелах СБТ – «Пути на Амальтею» и «Стажерах» – Юрковский и Дауге именуются уже планетологами, и их стихийный статус становится еще более двусмысленным. Быков же, хоть и служит по Министерству геологии, изначально слуга воинственного Ареса (Марса). Заметим, что Ермаков и Спицын в итоге гибнут, прочих Венера отпускает живыми, причем Быков играет в успехе экспедиции решающую роль.

В олимпийской мифологии Афродита – супруга Гефеста, но их отношения сложны и запутаны, а временами анекдотичны. Кроме того, у Афродиты случались романы и с Аресом, и с Посейдоном. Пикантные подробности вы легко выясните сами; важно, что этот божественный промискуитет интересно накладывается на романные перипетии.

«Как бог черепаху»

Цель экспедиции и центральный локус романа – Урановая Голконда, венерианское месторождение радиоактивных элементов, в которых остро нуждается земная индустрия. Историческая Голконда – это индийское княжество, знаменитое алмазными копями. А Уран изначально – старейший из эллинских богов, олицетворение Неба, супруг Геи-Земли. Что возвращает нас к теме штурма небес и недр. Фотонный планетолет «Хиус», на котором герои летят к Венере, похож на черепаху о пяти слоновых ногах. Тут сразу вспоминаются животные-земледержцы: слоны и черепахи, на которых, по мифическим понятиям, покоится наша планета.

Вот мой любимый анекдот на эту тему. Профессор читает популярную лекцию по космологии, рассказывает о концепциях устройства Вселенной. Вдруг поднимается дама и заявляет: «Все это очень интересно, но на самом деле Земля стоит на огромной черепахе». – «А на чем же стоит черепаха?» – «О, это очень хитрый вопрос, но вы меня не поймаете. Дело в том, что там множество черепах, до самого дна». По-моему, блистательный ответ. До самого дна, что бы это ни значило.

У китайцев из черепахи выделывается вселенная: верхняя крышка ее панциря становится небом с созвездиями, тело под крышкой – землею. В Мезоамерике черепаха спасает людей во время потопа – то есть служит древнейшим плавсредством. Фотонный «Хиус», по словам Краюхина, – это «ключ к новым мирам», «ключ к большим планетам». Тут невольно вспоминается черепаха Тортила, хранительница золотого ключика, врученного Буратино. Черепаха у греков была животным Афродиты. Она символизировала женское начало и плодородие вод (напомним, что Афродита родилась из морской пены и семени титана Кроноса). Статую Афродиты на черепахе работы Фидия описывает Плутарх – но до нас она не дошла. Танк-транспортер «Мальчик», на котором герои разъезжают по Венере, в свою очередь, напоминает «огромного черного искалеченного паука», поскольку его опорные шесты ломаются под натиском урагана. Паучья мифология столь же обширна. У греков Арахна, превращенная в паучиху, бросает вызов богам. У шумеров пауки связаны с Инанной – богиней войны, любви и плодородия. В Африке паучок Ананси – трикстер и проныра. У японцев паук Джорогумо может превращаться в женщину и воплощает красоту и опасность.

Наш мифоанализ можно продолжать – но и без того понятно, что волшебная каша лезет в СБТ во все щели, как из сказочного горшка, только зазевайся. Хотя на первый взгляд этот дебютный роман Стругацких – нормальная советская фантастика не слишком дальнего прицела. Со всеми литературными приметами 1950-х – конфликтом хорошего с лучшим, идейностью-партийностью-народностью, нарочитой типизацией (а применительно к фантастике – еще и с солидной научной проработкой). Впрочем, не надо забывать, что вся опара соцреализма поднялась на щедрой сказочно-утопической закваске. И что все учение о коммунизме можно трактовать как религиозно-мифологическое.

Дикая порфира

«Страна багровых внуков» – этому каламбуру уже лет тридцать (кто его сочинил, выяснить не удалось). Здесь соединяются название романа Стругацких и «Детские годы Багрова-внука», автобиографическая хроника Степана Аксакова (1858 – ровно сто лет до СБТ). Кроме всего прочего этот каламбур прекрасно выражает сугубую и сгущенную советскость поколения потомков из Союза Советских Коммунистических Республик, изображенного Стругацкими.

Господствующие цвета на Венере в СБТ – красный и черный (пилот Спицын даже всуе поминает Стендаля). Отмечаются багровые тучи на оранжевом небосклоне, фиолетовые молнии, рыжая дымка, «красное кольцо» (студенистая пленка – признак подземного атомного взрыва). Вся эта гамма приводит на ум порфиру (греч.) и пурпур (лат.) – драгоценный античный краситель, дающий краски от багрового (алого) до темно-лилового, почти черного. Пурпурные одежды были знаком высшего престижа и царского достоинства. Следы этой традиции – мантии римских кардиналов и камилавки православных иереев. В геральдике пурпур означает благородство, честь, богатство, щедрость – но также хитрость, изворотливость и обман. Таким образом, в облике планеты Венеры подчеркивается стихийная мощь и богатство недр – но также коварство и жестокость к незваным гостям.

Алый и багровый – синонимы, но в литературной традиции они могут приобретать противоположные коннотации. «Алая буква» (Готорн), «Алый знак доблести» (Стивен Крейн), «Алые паруса» (Александр Грин) – в целом положительные. «Этюд в багровых тонах» (Конан Дойль) и «Багровый остров» (Булгаков) – отчетливо отрицательные. Между прочим, физиономия Алексея Быкова («обожженное солнцем лицо» и «жесткие рыжие волосы»; Юрковский в письме-эпилоге дважды именует его «краснолицым») идеально соответствует венерианскому колориту СБТ.

Из какого сора

На колорите СБТ могли сказаться и гипотезы советского астронома Гавриила Тихова. Он занимался изучением спектра планетных атмосфер и утверждал, что на Венере растительность должна быть оранжевого цвета (а на Марсе – синего). СБТ была написана на пари. Братья-соавторы прогуливались по Невскому проспекту и жестоко критиковали книжку украинского фантаста. Жена Аркадия Стругацкого заметила: критиковать легко, вы напишите лучше. Братья пообещали – и сделали. Раскритикованной книжкой была повесть Владимира Владко «Аргонавты Вселенной» (укр. «Аргонавти Всесвiту», 1935). Переработанное ее издание вышло по-русски в Москве в 1957-м; брат Аркадий, в ту пору издательский работник, мог прочесть эту повесть еще в рукописи.

Книжка Владко наивна, но забавна. Советские космические аргонавты стартуют из предгорьев Кавказа при большом стечении досужей публики. Экспедиция на Венеру состоит из благодушного профессора Рындина, нервного геолога Сокола и китайского супермена Ван Луна. Зайцем пробирается на корабль студентка Галина Рыжко; командир и экипаж принимают ее благосклонно, не считая нужным даже сообщить о нежданной пассажирке на Землю.

Венера поросла оранжевыми кущами, точно по академику Тихову, и населена гигантскими насекомыми и огромными гадами. Земляне ищут здесь чудесное «ультразолото» (сулящее победу над коррозией металлов), а мимоходом натыкаются еще и на «инфрарадий», не менее волшебный трансурановый элемент. Полемические параллели к «Аргонавтам» нередки в СБТ. Экипажи там и тут подвергаются атаке космических лучей; затем остаются без радиосвязи с Землей; сразу после посадки их корабли атакует венерианская фауна. Ракетное горючее под названием атомит у Владко именуется «волшебным ключом к двери в межпланетное пространство», и т.п.

Немало в СБТ заимствований и из других советских опусов – чаще невольных, на уровне штампов. Скажем, обычное НФ-сочинение середины ХХ века строилось вокруг революционного изобретения (подводный танк; обитаемый снаряд-бур для подземных путешествий; новый источник энергии). В СБТ таким изобретением становится фотонный планетолет.

Конфликты разных порядков

Катерина Кларк пишет, что советский производственный роман первой пятилетки посвящен торжеству техники. Но позднее «бог-машина» сменяется «богом-человеком»: в эпической борьбе человека с природой машина отступает на вторые роли. Юрий Слёзкин утверждает, что все ранние производственные романы – на самом деле строительные. В «Зависти» строят гигантскую фабрику-кухню, а в «Золотом теленке» – железнодорожную магистраль. Во «Время, вперед!» Катаева – металлургический комбинат, а в «Соти» Леонова – целлюлозно-бумажный. И нигде ничего не производят. Главное – это «акт строительства: нового мира, нового человека, Нового Иерусалима».

Вот и в СБТ основной конфликт – покорение враждебной природы, только не земной, а венерианской. Но эволюция этого конфликта заметна прямо по ходу романа. Сначала ключом к богатствам Венеры оказывается новейший планетолет, затем – несгибаемая воля коммунистов, олицетворенная Быковым. От «бога-машины» к «богу-человеку», как и было сказано.

Второй конфликт СБТ – пресловутая борьба хорошего с лучшим. Краюхин стремится сразу пустить в дело новый планетолет («Вопреки мнению перестраховщиков и тупиц, оскверняющих самим фактом своего бытия славную идею межпланетных сообщений, будущее, притом ближайшее будущее, принадлежит фотонным ракетам»). Перестраховщики и тупицы, однако, сопротивляются. «Новый принцип межпланетного транспорта с первых же минут обрел немало противников – тех, кто возлежал на старых лаврах и не хотел идти дальше, кто всю жизнь свою посвятил доказательству невозможности практического осуществления фотонного привода, кто сначала охаял нововведение, а потом не нашел в себе смелости признать свою неправоту, и просто тех, кто искренне не хотел рисковать людьми и государственными средствами... Их было много, гораздо больше, чем этого хотелось Краюхину и его соратникам».

Третий конфликт возникает между военным пафосом железных борцов (Краюхин, Ермаков, Быков) и романтикой познания неведомого и неземных красот (Юрковский, отчасти Дауге и Крутиков). И тут тоже не обошлось без штампа. В советской словесности слабым звеном в коллективе часто является интеллигент и/или инородец (Клим Самгин у Горького; Мечик в «Разгроме» Фадеева, Лютов в «Конармии» Бабеля, Кавалеров в «Зависти» Олеши; на сниженном уровне у Ильфа и Петрова – Кислярский в «Союзе меча и орала», Козлевич в экипаже «Антилопы», Лоханкин в «Вороньей слободке»). У Владко такое слабое звено – Вадим Сокол, неврастеник и кабинетный геолог, который даже стрелять не умеет; его оплошности приводят к сюжетным перипетиям, но фатальных последствий не вызывают. Сходным образом в СБТ слабину дают бывалые вроде бы геологи-межпланетники: латыш Дауге (по слабости здоровья) и еврей Юрковский (психика не выдерживает).

Все эти конфликты вкладываются друг в друга как матрешки (или выдвигаются друг из друга как звенья телескопической удочки). И делают сюжет СБТ нелинейным и непривычно усложненным и для советской НФ, и для соцреалистического жанра «оптимистической трагедии».

Побежденная красавица

Государство при коммунизме, описанном в СБТ, и не думает отмирать. Более того, Краюхин по стилю руководства похож на сталинского директора (а то и на сталинского маршала). Правда, он грозен, но отходчив и проявляет демонстративную заботу о людях (отправляет больного чешского инженера в Москву на своем самолете). Самые дерзкие подчиненные (как тот же Юрковский) не боятся вступать с ним в полемику – хотя тут же получают политически выверенную отповедь.

Однажды побежденная Венера сразу же сдается на милость победителям. Менее чем через пятилетку на ней кипит уже вполне мирное строительство, описанное в эпилоге. Не без штурмовщины, конечно, но это врожденный признак всякой советской стройки. Тут, между прочим, косвенно подтверждается мнение Юрковского, что впереди всегда идут «романтики-одиночки», прокладывая путь «рядовым работникам» (казалось бы, уже опровергнутое Быковым и его единомышленниками). Полемики с «Туманностью Андромеды» Ефремова в СБТ еще быть не может. Она развернется только в «Возвращении» и последующих книгах соавторов. Хотя некоторые параллели (скажем, по части личной жизни героев) заметить можно. Но о них у нас еще будет повод поговорить.

Быков берет с собой в полет на память о родной планете газету с такими заголовками: «Смелее внедрять высокочастотную вспашку», «Исландские школьники на каникулах в Крыму», «Дальневосточные подводные совхозы дадут государству сверх плана 30 миллионов тонн планктона», «На беговой дорожке 100-летние конькобежцы». Интересно, что бы подумали герои СБТ, прочитав реальную советскую газету 1991 года.