Издатели шепотом жалуются на маркировочный коллапс

Коллаж НГ-Online

Когда-то у книжной отрасли было собственное министерство, потом агентство (Роспечать), потом департамент. С октября 2021 года книжники оказались в ведении Минцифры – министерства, которое ближе к технарям, нежели к чистым гуманитариям. И это, как ни странно, многих устроило. Технари более сговорчивы, более современны, открыты новым веяниям и технологиям. Им проще объяснить про электронные книги, про маркетплейсы, про цифровое потребление. Гуманитарии из Минкульта, напротив, консервативны, традиционны – им важно сохранять да охранять.

Но что сейчас на повестке дня у издателей, за которых отвечают технари из Минцифры? С 1 марта 2026 года вступает в силу пакет поправок в законодательство, устанавливающий запрет пропаганды наркотиков и психотропных веществ в книгах, кино, СМИ и интернете. Закон был принят еще летом 2024 года, но потом возникли бюрократические коллизии, достойные пера Оруэлла: сам порядок маркировки произведений искусства, содержащих информацию о наркотиках, утвердил Минкульт. Именно это ведомство подготовило проект приказа, который должен был вступить в силу с 1 сентября 2025 года и действовать до 2031-го. Но затем срок перенесли – теперь приказ Минкульта начнет действовать с 1 марта 2026 года и будет актуален до 2032-го. Формальная причина: сроки вступления федерального закона, к которому принимался приказ, изменились. Иными словами, техническое регулирование запоздало за законодательными инициативами.

Согласно приказу Минкультуры, маркировке подлежат произведения искусства, обнародованные с 1 августа 1990 года. То есть под проверку должно попасть все, что вышло за последние 35 лет, – от перестроечных памфлетов до нынешних бестселлеров. И речь идет не только о книгах, но и об аудиовизуальных произведениях, музыке с текстами, изобразительном искусстве (кроме комиксов, их пожалели) и художественных фотографиях. Если в романе, фильме или песне есть «оправданная жанром неотъемлемая часть художественного замысла», связанная с описанием наркотиков, – извольте маркировать. Маркировка, кстати, выглядит так: предупреждение о вреде наркотиков и об ответственности за их незаконный оборот. Можно текстом, можно аудио.

Вроде бы безобидно. Но масштаб проблем, недавно озвученный на конференции «Итоги 2025 года на книжном рынке», впечатляет даже видавших виды книжников.

Начнем с того, что проверять нужно все. Весь ассортимент, все книги, выпущенные с 1990 года. В портфеле крупных издательств бывает и порядка 40 тыс. наименований. Ручная проверка каждой требует времени редакторов, которых и так не хватает. Издатель Евгений Капьев сетовал: «Все редакторы заняты, минимум месяц работы потрачен просто на проверку». Результат – падение выпуска в январе-феврале. Рукописи лежат, 300 новых книг не запущены в работу, встречи с авторами срываются. Издатель Татьяна Горская добавила: «Ладно бы новинки, нам надо проверять все, что есть в наличии, все допечатки. Иногда нет тех редакторов, кто знает текст, помогает ИИ, но где взять электронную версию, если книга старая?»

И это только издатели. Книжные магазины – а их в 2025 году закрылось 286, по данным Российского книжного союза, – тоже вынуждены тратить миллионы. Директор одной из крупнейших книжных сетей Александр Брычкин признал: «Мы тратим десятки миллионов на проверку того, что уже лежит на полках». Библиотеки отказываются брать книги с пометкой, маркетплейсы требуют заблюрить обложку, и товар становится невидимым. Например, классика с убийствами и описаниями опиумных притонов наподобие «Шерлока Холмса» попала бы под раздачу, выходи она сейчас. И это не шутка – это реальная проблема для тех, кто должен руководствоваться размытыми критериями «оправданности жанром».

Для некоторых участников рынка законодательные изменения неактуальны. Например, Максим Амелин, главный редактор издательства «Время», заметил: «Если ко мне придут и скажут: штрафуем вас – я даже не пойму, за что. Мы издаем классику, поэзию. Мы как работали, так и работаем. А у крупных холдингов были целые направления, на которых они делали деньги. Вот у них сейчас коллапс».

И действительно, взгляните на цифры. Топ-издательства – гиганты с огромным бэк-каталогом – в 2025 году выпустили более 10 тыс. изданий. Для них проверка – это не просто бюрократическая нагрузка, это остановка конвейера. А конвейер этот, заметим, работает в том числе и на обеспечение тех самых «драйверов роста», которые Минцифры же обозначает. Среди них – маркетплейсы, цифровое потребление, экранизации, господдержка детской литературы.

Отрасль пытается модернизироваться. Только в 2024–2025 годах в полиграфию вложено 3 млрд руб. – появились новые станки взамен тех, что перестали поставлять из Европы еще в 2014-м. Еще миллиард потрачен на ребрендинг книжных сетей. Но кадровый голод остается: 61% соискателей ничего не знают о книжной отрасли и не рассматривают ее для трудоустройства. «Слепая зона», как назвали это на конференции.

При этом доля художественной литературы на бумажном рынке выросла до 32,7%, прикладной – чуть снизилась, детской – держится около 29%. Но все эти цифры выглядят насмешкой с учетом того, что теперь редакторы вынуждены перебирать стопки старых книг, а не работать над новыми.

Парадокс ситуации в том, что специалисты из Минцифры, которые должны бы думать о цифровизации и маркетплейсах, вынуждены разбираться с последствиями гуманитарного регулирования, которое формулируют сотрудники из Минкульта. Издатели оказываются меж двух огней: одно ведомство устанавливает порядок маркировки, другое отвечает за исполнение. А в результате – коллапс, о котором шепотом говорят на профессиональных конференциях.

Пока же, глядя на все происходящее, хочется сказать только одно: берегите редакторов. Они сейчас заняты больше некуда. И дай им бог сил разобрать эти 40 тыс. наименований до 1 марта 2026 года. А если не успеют – что ж, значит, издателям, продавцам и библиотекарям придется убирать с полок книги, которые не успели проверить, или на всякий случай ставить маркировку о вреде наркотиков на все подряд, в том числе и на классику.