Наталия Оосминская Джанни Ваттимо. Прозрачное общество / Пер. с ит. Дм. Новикова. - М.: Логос, 2003, 128 с.
Джанни Ваттимо - мыслитель модный. По своему философскому происхождению он ученик Луиджи Парейсона и внучатый последователь Мартина Хайдеггера (Парейсон - слушатель Хайдеггера). Ныне Ваттимо - профессор философии Туринского университета, автор около десятка всемирно известных книг, лауреат премии "Ханны Арендт" за 2002 год в области политической философии. Член нескольких комиссий Европарламента. Политическая репутация Ваттимо очень высока: ряд левых партий выдвигали его кандидатуру на выборах в парламент, однако философ не стал баллотироваться.
"Прозрачное общество" - книга относительно старая. Она вышла в 1989 году. С тех пор утекло много воды: сменились философские авторитеты, затрещали по швам цивилизации. Казалось бы, на такие исторические темпы философская публицистика не рассчитана: мир вырастает из актуальной социальной критики подобно тому, как школьник-акселерат вырастает из прошлогоднего костюмчика. Однако "Прозрачному обществу" годы не повредили. Скроенная по меркам тринадцатилетней давности, книга идеально очерчивает контуры постпостсовременной культуры. Очевидно, весь секрет - в припусках на свободное облегание.
Впрочем, публицистикой "Прозрачное общество" можно назвать с очень большой натяжкой. Книга написана легко, темпераментно, с прицелом на критику современного общества, которая затрагивает всех и каждого. Пресловутый синдром массмедийного и сетевого сознания, сознания разомкнутого и децентрированного - преимущественный мотив размышлений Ваттимо. Однако для неподготовленного читателя текст будет все-таки сложноват. Уж слишком много тут аллюзий, цитат, полемики, подхваченных сюжетов: "сверхчеловек" Фридриха Ницше, "искусство как осуществление истины" Хайдеггера, "искусство как шок" Беньямина и пр. и пр.
Если вычленить из этой мыслительной гущи собственную интуицию Ваттимо, то картина будет примерно такова. Общество поздней современности (1989 год - в уме) Ваттимо определяет как общество победивших коммуникаций. Тут он и не пытается быть оригинальным. Он повторяет все привычные тропы традиционной критики массмедийной культуры: всепроникающая волна теле- и радиоэфира подвергает необратимой эрозии реальность факта, мир растворяется в неочевидности, современный человек, оглушенный потоками информации, теряет чувство объективности так же, как он теряет пространственную ориентацию в мороке кривых зеркал.
Однако в отличие скептиков вроде Адорно Ваттимо эту культуру приемлет. Он не видит трагедии в том, что интерпретация окончательно дискредитировала истину. Ваттимо, похоже, даже рад: так радуется опытный царедворец, наверное знающий, что собеседник водит его за нос. "Грезить и знать, что ты грезишь" - эти слова Ницше так часто цитируются на страницах книги, что приобретают привкус заклинания или девиза. Разоблачение искусства, разоблачение европоцентризма, разоблачение идеи прогресса, разоблачение всех метафизических иллюзий, всех мифов, которые когда-либо претендовали на привилегию быть истиной - общество массмедиа просто-напросто упразднило эту инстанцию как таковую, - все это заслуги, а не издержки массмедийной картины мира. Этакий интеллектуальный аналог Французской революции: всеобщее плебейское равенство на фоне низвергнутого монаршего трона. Головокружение от свободы.
Это не значит, что у постмодерна и лично у Ваттимо нет приоритетов: партию первой скрипки в его критике идеологий играют гуманитарные науки и "прекрасное". Первые - в силу своей методологической рассогласованности: они помогают осознать, что метафизические "сказки", выдающие себя за реальный мир, - это всего лишь сказки. "Прекрасное" же позволяет "расширить жизненный мир посредством отсылки к другим возможным жизненным мирам". Возможные миры, созданные средствами искусства, текут, множатся, переливаются, скрывая за своей зеркальной поверхностью тайну бездны бытия, в которую безвозвратно канул предрассудок реального мира.
Эпоху постмодерна Ваттимо уподобляет Новому Вавилону. Это эпоха победивших центробежных сил, эпоха торжествующего плюрализма, эпоха всеобщей эмансипированности. Напрасны опасения Адорно: Новому Вавилону не грозят тоталитаристские замашки "Большого Брата". "Большой Брат" бессилен перед всеобщей свободой - свободой, которая открывается обществу, уставшему от истины.
