Психотерапевтическое выговаривание

У КАРЕЛА ЧАПЕКА есть рассказ с детективным началом. Профессор-психиатр в присутствии публики расспрашивает подследственного, заставляя его отвечать на вопросы не задумываясь, быстро-быстро. По сути, это такой устный детектор лжи, полиграф-машина. Чапек, надо сказать, много чего предрек помимо войны с саламандрами. Слово "робот", например, придумал.

Так вот, профессор подводит подследственного к одному, главному вопросу, где, дескать, труп, и когда тот наконец задан, преступник по инерции брякает - под забором.

Копают - и точно.

Потом, правда, на место преступника садится человек из публики и отвечает на вопросы профессора не то что развернутыми предложениями, а клишированными абзацами. "Довольно, - говорит профессор. - Здесь я бессилен. Это журналист".

Но дело в том, что психотерапевтическое выговаривание не только выговаривание, но и создание текста, нового смысла. Современная массовая литература действительно похожа на журналистику. В этом есть, как водится, две стороны. Если в нее приходит человек с юмором, то он разнообразит жанр живым литературным языком, намеками, актуальностью, тем, чем всегда отличалась хорошая журналистика. Прошло то время, в котором Агате Кристи не могли простить нарушение канонов детектива. Сейчас можно многое.

Но с другой стороны, когда надо выполнять потогонные обязательства, времени нет, сказать нечего, и пошутить не получается, и автор массового романа корчится, как преступник на допросе, вот тогда наступает царство клишированных абзацев или унылого психотерапевтического выговаривания.

Начнем с хорошего.

СТРАСТИ ПО ШЕКСПИРУ

Петр Катериничев. Тропа Барса. - М.: Центрполиграф, 1999, 570 с.

Петр Катериничев. Игра теней. - М.: Центрполиграф, 1999, 523 с.

Петр Катериничев. Белый огонь. - М.: Центрполиграф, 1999, 569 с.

В этих романах много цитат. Вот в одном описана система, что заточена совершать Зло, но время от времени совершает Добро, ее членов зовут странно - то Лир, то Крас. То, понимаешь, Глостер.

Вот сидит, полузакрыв глаза, человек у камина и размышляет:

"А война, как говаривал старик Клаузевиц, не что иное, как достижение тех же политических целей, только иными средствами┘ Как там, у Шекспира?

Увидишь - я верну ту власть,

с которой,

Ты думаешь, расстался я навек┘

Разве король был безумен, когда произносил это?

Лир открыл глаза, глянул на подчиненного:

- Скажите, Глостер, вы не пробовали читать Шекспира в подлиннике?".. Ну и тому подобное дальше.

В промежутках между стрельбой говорят герои про метод Станиславского и про другие возвышенные вещи.

Катериничев, кстати, большой молодец, что сделал своего героя-супермена последовательно студентом исторического факультета, кандидатом наук, аналитиком ГРУ, а затем вольным или не совсем вольным стрелком. Это позволяет герою и образованность читателю показать, и убивать мешающихся персонажей пачками.

Свои стихи опять же автор вставляет в роман - и не самые плохие стихи из тех, что я читал. Очень даже ничего.

Выговаривание здесь заключается в том, что супермен ведет себя, как интеллектуал (чего обычно супермены не делают), а в итоге, в нарушение всех канонов жанра, вообще начинает странствовать по Руси, разглядывая и частично устраняя творящиеся безобразия.

ЛЮБОВЬ В ТРЕХ АПЕЛЬСИНАХ

Нина Васина. Поезд для Анны Карениной. Женщина-апельсин-3. - СПб.: Азбука, 1999, 400 с.

ЕНЩИНА-ВОИН в черных кожаных сапогах, воительница из телесериалов. Тетеньки с мечами на фантастических картинах-иллюстрациях. В общем, женские страсти для мужского восприятия.

Все это имеет давний аналог в нашей культуре. Нет, не той, где живут Василиса Кожина и девушка-кавалерист. Они - фигуры недостаточно мифологичные.

Есть зато один настоящий персонаж. Он одет в скрипящую садомазохистическую кожу, на голове - лимоновская фуражка, а в руках у него ствол. В смысле - револьвер.

Это комиссар из "Оптимистической трагедии". От этого комиссара у нас все и пошло.

Чем-то похожа на нее Ева Курганова, героиня романов Нины Васиной. Прозванной "Апельсином" вовсе не вслед Карло Гоцци. И не вслед экспериментам Всеволода Мейерхольда, что, кстати, еще и издал "Три Апельсина".

Ева ходит на допросы с апельсином между коленками, будто оптимистический комиссар спрашивая: "Кто, дескать, хочет попробовать комиссарского тела"? Конец подследственных схож с судьбой безвестного матроса, протянувшего руки к героине Вишневского.

Но к третьему апельсину, то есть третьему роману писательницу пробивает на совершенно другую литературу. С мистическими паровозами, с расплывчато-классическими сюжетами. Получается иной, почти постмодернистского качества текст. Такое впечатление, что, заработав авторитет у издателей и читателей, в третьем романе Васина выговаривается. То есть она пишет тот текст, который хотела бы написать, а не тот, который соответствует правилам, а лучше сказать - канонам жанра. И получается подарок для интеллектуала.

Но это, так сказать, положительные примеры психотерапевтического выговаривания. Сейчас мы к этим ложкам меда добавим типичный деготь.

ПРИКЛАДНАЯ ХРОНОЛОГИЯ И АНАЛИЗ НАРРАТИВНОГО ТЕКСТА

Ямалеев Р. Ошибка Бестии. - М.: Олимп, АСТ, 1999, 464 с.

ВТОР этой книги - для меня загадка. Во-первых, разглядывая обложку, равно как и титульный лист, можно предположить, что книгу написала Бестия и называется она "Ошибка Бестии". Но, покопавшись в мелком шрифте выходных данных, мы обнаружили фамилию (но не имя) героя.

Бестия на поверку выходит кличкой Ани Зверевой, "российской разведчицы". Сюжет похож на кипящий борщ и по сложности не уступает "Хазарскому словарю", все в нем перепутано, брошено на полдороги или вываливается из кустов, как рычащий дикий рояль.

Но мы о другом.

Если читатель видит перед собой фразу "Ни полковник Головач, ни Стас Безруков еще не знали, что именно в эту ночь в далекой калмыцкой степи, всего в двух шагах от лагеря археологов - так и не добравшись до Бестии! - был зверски убит агент 6-го спецотдела Володя Цыганков", так вот если человек прочел на одном духе эту фразу, то он уже совершил путешествие во времени. Годы этак в тридцатые. Так тогда писали. Но нам интереснее другая хронология и вообще сравнения.

Сейчас я расскажу одну скучную историю. Действие в ней перенесено из Калифорнии в Кливленд, и это история про то, как школьник со своей учительницей украшают класс.

Эта история похожа на Януса, потому что она едина, хотя и в двух лицах. Дело в том, что на самом-то деле она описана в довольно известной порнографической повести "Каникулы в Калифорнии". Той самой, что продавалась слепоглухонемыми на всех вокзалах одновременно. Ну, значит, учительница на лестнице, мальчик лестницу придерживает, придерживает и учительницу┘ Ну это, потом┘ Потом понятно что.

Так вот, сначала у нас будет "Бестия", а потом - понятно кто. "Каникулы в Калифорнии".

Б: "-Я буду держаться за перекладину, а вы, Оскар, держите лестницу, - чуть картавя, произнесла учительница┘ Стремянку установили таким образом, чтобы было удобно развешивать гирлянды под самыми лампами. Только тут Оскар заметил, что юбка у учительницы слишком короткая и позволяет увидеть некоторые детали ее туалета. Чуть скосила глаза, увидела свои толстые икры, перевела взгляд на мальчишку - он тоже, не отрываясь┘"

КвК: "- Я буду держаться за перекладину, а вы, Том, держите лестницу. Лестницу установили, но тут Лили заметила, что ее юбка короткая, выше колена и позволяет увидеть некоторые детали ее туалета. Скосив глаза, она увидела свои толстые икры и, взглянув на парня, увидела, что он┘"

Б: "Оскар уставился на носки своих ботинок. Маленькие капли пота катились по его лицу. У Эдит перехватило дыхание, когда она опустила взгляд на его штаны".

КвК: "Том уставился на носки своих ботинок. Маленькие капли пота катились по его лицу. У Лили перехватило дыхание, когда она опустила взгляд на его штаны".

Дальше - совсем скучно, потому что цитаты дословные. Страниц десять такого добра. Жалко газетной бумаги, на которой в этом месте можно написать что-нибудь другое. Так мы и сделаем.

Так вот, можно, конечно, было бы решить, что такие вещи случаются и в Кливленде, и в Калифорнии одновременно, да вот беда. Это, как утверждал академик Фоменко, маловероятно.

Я бы на месте других авторов проверил имущество.

Можно было бы, конечно, начать обвинять Ямалеева Р. в вульгарном плагиате, гадком и уголовно-наказуемом. Но это совершенно не интересно. Это забота издательств, выпустивших книгу, а также автора "Каникул в Калифорнии", буде он озаботится своими авторскими правами. Мы так долго возились с этой скучной и корявой книжкой, потому что корявость ее и ее скука типичны.

Для нас также интересно, что это классический случай психотерапевтического выговаривания. Платят полистно, то есть за объем. Платят еще за срочность, потому что книга в рамках серии должна выйти к установленному дню, поэтому автор валит в свой текст все, уподобляясь трем знаменитым путешественникам на лодке из Джерома-Джерома. Тем, что готовили ирландское рагу.

И валятся в книгу необязательные междометия, описания квартир родственников, анекдоты, только что услышанные за столом, чужие и свои байки. Переписываются страницы путеводителей┘ Даже несчастная и печальная порнуха туда попадает. Ну в этом мы уже убедились.

Происходит психотерапевтическое выговаривание. Автор освобождается от всего культурного балласта, что был у него, выговаривает этот балласт, как персонаж Чапека.

Получается новый вид литературы. Почти поток сознания. Почти словесный понос. &