Штаны вероятного противника

-Товарищ курсант! Почему вы пришли на занятия в штанах вероятного противника?! - возмущенно спрашивал меня один майор. Было это давным-давно. Противник с тех пор стал довольно невероятным, а последние полгода из невероятного превратился в маловероятного.

Впрочем, мои тогдашние джинсы были сделаны уж точно не в Америке. В какой-то Тмутаракани они были сделаны. Но это не отменяет пафоса нашего повествования.

Потому что речь идет о книге про Америку, которую написал Игорь Свинаренко. Эти истории мы уже читали. Читали, например, в журнале "Столица", название которого обязывало к поискам Москвы во всем - начиная от названий пограничных отрядов и кончая рецептами салатов.

Между тем эта книга не о Москве-Moscow во всяких формах этого названия, а об Америке. Россия уже давно глядит на Америку не только глазами путешественников, она рассматривает разноэтажный континент с помощью туристов и переселенцев. Об Америке со времен Ильфа и Петрова писали Аксенов и Довлатов, Вайль с Генисом и полтысячи журналистов. "Эта книга первая, - как писал в предисловии к ней Александр Кабаков, - с тех пор как исчез Советский Союз".

Медленно, но верно Америка меняется. Чтобы там ни говорили, люди там, по большей части снабженные такими же головами, не все, но снабженные руками и ногами, такими же, как у нас, все же чуть другие. Понятно это стало в тот момент, когда начали изучать частную жизнь их президента. Когда приплыл - сначала через Интернет - доклад их прокурора по этому поводу. Там, в этом докладе, который был сначала переведен механическим переводчиком, была такая, кстати, фраза: "Клинтон разархивировал свои брюки". Это слово unzipped так, значит, перевели.

Что-то в этой истории было такое, что было вроде маячка, стоп-сигнала. Сигнала о том, что там все иначе, о том, что по-другому устроена. И радости за Америку она не прибавила, как и не убавила. Просто это была печать на справке, свидетельствующей об инаковости.

Не хуже и не лучше эта чужая страна. Там - иначе.

Америка меняется медленно, Россия - территория неожиданностей - гораздо быстрее. И изменилась именно наша оптика, наш взгляд на оборотную сторону земного шара, где есть целых 22 города по имени Москва, он стал другим.

А потом он чуть поменялся. Потому что заклятой дружбы не получилось. Потому что нужно заниматься не только сравнениями, но и самими собой. А не просто радоваться за маленького американского мальчика, что вырастил маленький помидор. Маленький такой помидор, и мальчик такой маленький, но, наверное, полный радости за свое большое достижение. Есть в повествовании об американской Москве и отступление об индейцах. Объясняют автору про индейцев, объясняют, что на самом деле это было непонимание культур: "Фермер, например, вырастил урожай. На поле приходят индейцы и рвут кукурузу - растения же ничьи, они всегда сами по себе росли. И еще индейцы забивают фермерскую ручную свинью - ведь звери, они специально созданы Богом для охоты, правильно? Фермер обижается на индейца так, как обиделся бы на белого за то же самое. И требует законной компенсации. Индеец смеется ему в лицо и обзывает полным идиотом. Тогда фермер убивает индейца. Другие индейцы приходят и убивают фермера и сжигают ферму. Соседские фермеры в священном гневе идут мстить индейцам, и так далее┘" Таким же образом получалось и с индейской землей.

В чем я согласен, так это в том, что детей с плохо гнущимися ногами надо отпустить, отдать тем, кто их хочет любить. Если не смогли свои, так пусть попробуют другие. И соглашусь с тем, что негоже пьяным валяться на улице, и в том, что низкий уровень преступности лучше, чем высокий.

Во многом я могу согласится с автором. В том, например, что частная жизнь чужих стран - это как раз то, что мы менее всего представляем. И в том, что это самое интересное в жизни чужой страны - как там едят или глядят в окно.

Не соглашусь я только со следующими рассуждениями: "Ну что, у американцев свои задачи, у нас свои┘ Ну хорошо, Америка выполняет полицейские функции. Так разве это обидно? Вы разве обижаетесь на своего участкового, что это он, а не вы наводите порядок на вверенной территории? И что вам не позволено так размахивать пистолетом, как ему? Так некоторые обижаются, что на русских рынках торгуют кавказцы. Но, с другой стороны, не мне же стоять за прилавком, если не люблю я этого? А это нравится им. Пока американцы следят за порядком и пытаются поддерживать разумность системы, мы можем себе позволить восхищаться Достоевским, где малохольная Настасья Филипповна кидает деньги в печку, где папа с сыном всерьез обижаются друг на друга из-за девушки сомнительного поведения, и это считается духовностью... Мы можем себе позволить исследовать темные глубины человеческой натуры, иметь причуды и пускаться в искания. Поэт, артист могут себе позволить кризис и запой на неделю или на месяц. Но нельзя всем быть поэтами, потому что надо же кому-то оставаться на посту, чтоб поэт не замерз из-за отключенного отопления, и ему было чем похмелиться и на чем записать великие мысли, когда его посетит вдохновение, и американские джинсы ему нужны, чтоб прикрыть срам...

В этом нет ничего обидного! Один рожден быть поэтом, другой - бухгалтером┘".

Вот, черт, дались мне эти джинсы, что я их везде выискиваю, будто всерьез хочу дискутировать на тему международного разделения труда на жандармов и мечтателей┘

Ну ладно, это, может, давно было написано. Потому что столкновение культур происходит всегда и по всему миру. Какие-то индейцы рвут чужую кукурузу, и что потом с ними делают обычные жандармы и жандармы международные, по-своему понимающие правила игры, - понятно. И внешняя политика меняется быстро, снашивается эта политика, будто джинсы, а провинциальная жизнь меняется медленно.

Она в Америке и России разная. Неизвестная, не обдуманная нами. Я говорю, между прочим, про провинциальную жизнь обеих стран.

Собственно, об этом и книга.