Усталые подлодки

Про подводников всем еще интересно. Про подводников еще несколько месяцев всем будет интересно - а когда пройдет годовщина печальных событий, о них понемногу забудут. Появятся другие события, не события, а то, что называется "информационные поводы". За это я ненавижу то, что называется обтекаемым термином "широкая общественность".

Книга Покровского тем и хороша, что она - без информационных поводов, она сама по себе. И не собственно про подводные лодки, про подплав, она про флот, про жизнь в конце концов. Это страшная книга, притворившаяся веселой. Это книга флотских баек, а байки похожи на стихотворения, ни убавить ни прибавить.

Я давно заметил, что самые забавные истории - это истории про детей и военных. Видимо, потому что и те и другие ближе всех к небытию.

Вот с чем мы окончательно простились, так это с романтикой. Сначала мы довольно быстро простились с армейской романтикой, но долго завидовали тем, кто на флоте. Мы говорили себе - там, на флоте, другое понятие боеготовности, там нужно не только траву красить, там корабли ходить должны. Мы много чего говорили, и наши щеки не дергались нервным тиком, когда мы слышали песни типа "На пирсе тихо в час ночной. Тебе известно лишь одной, когда усталая подлодка из глубины идет домой". Или когда мы читали Симонова - про то, как "Над черным носом нашей субмарины взошла Венера - странная звезда, от женских ласк отвыкшие мужчины, как женщину, мы ждем ее сюда".

И мы представляли, как движется эта самая подлодка и стоит на ней поэт, неплохой, кстати поэт, чем-то похожий на Киплинга, обязательно с трубкой, и всматривается вдаль, и Венера светит, и все как-то складывалось. И все казалось более осмысленным.

А Покровский еще раз, с шутками и прибаутками, рассказал, что все, как всегда, что там, то и здесь. И дело страшное, и служба тяжела, а ее тяготы и лишения, какую присягу ни приноси, как ни переноси эти тяготы и лишения, остаются не всегда осмысленными.

И вот шутят морские офицеры, то, что называется, "травят", вот слова всяко разные произносят. Слова здесь действительно разные, и хорошо, что у Покровского они живут без сносок и объяснений. Тот, кто знает, поймет, а кто не знает, будет слушать все это как музыку, как песню иностранную, состоящую из досов и дофов, РДП и ВВД и других загадок. Это песня не романтическая, но красивая. И иногда смешная: про то, как пьют и от патруля бегают, про то вот, как коменданту лошадь в квартиру загнали, а она там кучу наложила да сервант лягнула, когда вытаскивали. Вот офицер старшему по званию в лоб заехал, да за дело, так что тот и мстить не стал, а вот лейтенанта-медика послали мифические гробы в десятом отсеке искать, а он и докладывает командиру:

- Гробов не хватает. Они по двадцать четвертой ведомости, разборные такие, они в десятом отсеке позавчера в шхере лежали, в районе дейвудового сальника.

- Что за черт, - удивляется командир, - чьи гробы?

- Ваши, товарищ командир, с замполитом. Остальных так кладут - сами понимаете. В районе дейвудового сальника.

И понятно, что надули лейтенанта, понятно, что шутка, да вот только все по-настоящему смешные шутки довольно трагичны. И все начинания на флоте действительно кончаются наказанием невиновных и награждением непричастных. Как и везде, впрочем.

А начальство есть разное - умное и не очень, шкурное и твою, подчиненного, шкуру спасающее, службу знающее и паркеты вышаркивающее, и то и это - тоже, как и везде. Поэтому книга не о подводных лодках, а о жизни.

И романтики никакой - романтика в песне Пахмутовой на слова Гребенникова, где предлагают испытать глубиной погруженья глубину твоей чистой любви, и еще что-то там предлагают с усталыми подлодками и со стихами под звездой Венерой. А есть самоотречение и страх, мужество и скотская жизнь, боязнь начальства и верность долгу. Вот что есть в этой книге, в которой если и найдешь какую песню - то с неприличными словами. А на деле все кончается так: "Ты, наверное, думаешь, что все давно умерли, захлебнулись в той самой волне, которая гонялась за нами по отсекам, нагнала и поглотила, и мы утонули, и последнее, что мы видели, - это лампочки аварийного освещения, растворяющиеся в глубине, а все, что после - всего лишь отблески происходящего, запись умирающего сознания. Запись в виде звука, образа. Это оно так цепляется за ускользающий мир. Запись есть, а нас нет.

Честно говоря, иногда мне тоже так кажется.

Поэтому я и не сплю..."