Сообразность

Роберт ван Гулик Убийство по-китайски: смертоносные гвозди. Пер. с английского М.Рубинштейн. - М.: Иностранка, 2001, 267 с.

ВОТ КНИГА, про которую прямо в первой строке авторского предисловия говорится: "Пятая, заключительная повесть из цикла "Загадки судьи Ди". Автор, кстати, замечает, что в порядке внутренней хронологии цикл нужно читать так: "Золото", "Озеро", "Колокол", "Лабиринт", "Смертоносные гвозди".

В этой книге рассказывается о том, как окружной судья из северной провинции Бэйчжоу раскрыл три сложных преступления; книгу сопровождает план города и послесловие с указанием всех источников". После такого предисловия, казалось бы, интерес к такому сюжету должен пропасть - из-за того, что победа героя в детективе хоть и всегда ожидается, но о ней редко предупреждают заранее. Ан нет, интриги довольно, покойники появляются постоянно, в том числе и из-под земли появляются давние покойники. Гвозди выдергивают из гробов и заколачивают в людей. Один из мертвецов сидит в снеговике, странно напоминая холоднокровного упыря-инопланетянина из когда-то знаменитого фильма Хитиловой "Турбаза "Волчья". Холод везде - в кабинете судьи, на улице, за городской стеной, на кладбище. Смерть тут особая, китайская. Но отчего-то похожая на смерть античную. Хор в этой драме представлен тоже мертвецом, внезапно умершим братом рассказчика, что неотличимым пока от живого призраком доносит последнюю историю великого судьи.

Не только в этом, но и в прочих романах этого цикла соблюдены все единства драматургической классики - герои движутся по прямоугольному пространству китайского города как по сцене. Взмахивают широкими рукавами, стучат, как молотками, деревянными башмаками в театральные доски. Движение к порядку и сообразности неостановимо, как в греческой трагедии. И как бы не был хорош оступившийся, наказание неотвратимо. Убийца должен умереть - или сам, или с помощью правого-за-судия.

Судия, судья, правый-правильный государственный человек похож тут на плотника, который разбирает, а потом заново собирает неправильную конструкцию мироздания.

Ольга Славникова, рассказывая о всяких-разных хеппи-эндах, писала в "Октябре": "Говоря современным языком, судья Ди - гарант целостности этого мирка, одновременно огромного и миниатюрного┘ Ди разбирается во всех загадках и всем участникам событий воздает по справедливости: кого-то казнит, кому-то возвращает злодейски отнятое имущество, кого-то соединяет узами брака, кого-то пристраивает к сообразной способностям профессии. Финал книги ван Гулика - не просто разгадка загадки, но восстановление гармонии, которую преступление лишь пошатнуло, но уничтожить не смогло. В отличие от глянцевых лавбургеров романы о судье Ди благодаря соответствию метода и материала представляют художественный интерес".

Но цель Славниковой - в анализе хеппи-энда, а есть еще одна интересная проблема: феномен популярности ван Гулика. Ведь именно его отражением, только изогнутом в специальном зеркале - кривоватым и забавным отражением, стал цикл романов ван Зайчика, где даже толстого и хитрого кота зовут Судья Ди.

У ван Зайчика намеки прозрачны, он весь построен на легко разгадываемых шарадах, у ван Гулика намеков нет вовсе.

Он сам отсылает в послесловии китайским книгам, тычет пальцем в корни сюжетов, объясняет смысл китайских традиций. Подлинность источников автор все время подчеркивает, тем более интересны "Восемь иллюстраций, выполненных автором в китайском стиле".

Популярность романов ван Гулика основывается еще на одном триединстве, то есть единстве трех компонент: китайской этнографической специфике, сюжетной интриге и нравственном начале. С этнографией все более или менее ясно: китайская борьба, жестокое палочное судопроизводство, древние китайские игры и внутрисемейные отношения - все это не задник театрального действия, а его несущие части. Интрига сделала повествование детективом - тут и говорить нечего, а вот с нравственным началом не так все просто. В "западном" детективе история героев заканчивается щелчком наручников на руках негодяя, история китайского судьи заканчивается возвращением порядка, миру возвращается сообразность - но китайская сообразность, которая стоит дороже чем китайская человеческая жизнь.

Похожий на мудреца-философа, чуть ли не Конфуция, судья Ди совмещает в себе уголовный розыск, судебную систему и управление исполнения наказаний. Он вправляет вывих обстоятельств, меняет неверное движение времени. Вытаскивая гвозди и выкапывая покойников, он сначала перегибает гнутый сюжетный прут в обратную сторону, чтобы он вернулся в прямое состояние.

Все узлы не разрублены, а аккуратно развязаны, невзирая на то, что от этого кто-то валится в пропасть - без крика, как военный альпинист. Все равно.

Невиновные должна быть отпущены, дети - накормлены. А гвозди должны быть вынуты.