Петит

НЕЖНЫЙ ОСКАЛ ТОТАЛЬНОЙ НЕСВОБОДЫ

Бенедикт Сарнов. Сталин и писатели. Книга 1. – М.: Эксмо, 2008. – 832 с.

Из высших политических интересов даже самого Александра Сергеевича Пушкина можно поправить. Так, в 1949 году Константин Симонов на торжественном заседании в Большом театре прочитал «Памятник», оборвав его на словах: «┘и друг степей калмык», что не помешало подобающим случаю аплодисментам. Все правильно: сосланный народ не должен был упоминаться в торжественный момент.

С этим, как и с множеством других удивительных сюжетов, можно познакомиться в книге Бенедикта Сарнова «Сталин и писатели».

Объемный том, несмотря на сложность рассматриваемых проблем и обильно цитируемые книги и документы, читается с наслаждением. Исследование взаимоотношения с властью Горького, Маяковского, Пастернака, Мандельштама, Демьяна Бедного, Эренбурга показывает напряженный диалог жертв и палача.

Ведя за собой читателя, обучая его вчитываться в стихи и прозу, Сарнов ненавязчиво формирует литературный вкус.

Исследование шести писательских судеб, вплетенных в канву эпохи, воспринимается совсем иначе, чем точный перечень биографических фактов даже в хорошо сделанном, научном фундаментальном энциклопедическом словаре.

Казалось бы, что общего в жизни таких людей, как Горький и Мандельштам? Первый – общепризнанный классик, живущий в столице в роскошном особняке Рябушинского, второй – гонимый властью зэк, закончивший жизнь в пересыльном лагере под Владивостоком.

Но в стране, где со времен Петра I государство установило монополию на духовную жизнь общества, лишь власть владеет правом определять значимость писателя и решать его судьбу. Однако и власть власти рознь. Царская Россия, при всех своих недостатках, тоталитарным государством не была. Время Сталина – эпоха принципиально иная.

Убедительно и с болью Бенедикт Сарнов показывает, как в условиях тотальной несвободы калечится жизнь людей обыкновенных и талантливых, а властная улыбка обаятельного вождя легко, но заметно превращается в оскал.

Мы видим, что бывает с литературой, когда сначала самоцензура, а потом власть диктуют свои правила и абсурдность реальности превращается в привычную обыденность, к которой легко привыкают.

Но самое замечательное, что рассказ о событиях первой половины и середины прошлого века, несмотря на изменившуюся эпоху, поразительно современен.

Эта книга – первая. В предисловии автор обещает написать еще о четырнадцати литераторах, об истории их общения с «Лучшим другом советских писателей». Он и сам пока не знает, сколько томов понадобится для воплощения этого замысла.

Тем не менее начало удалось. Теперь очень хочется продолжения.