Мы идем в социализм

Писал Платонов плодотворно, а печатают его медленно. Николай Самокиш. Письмо на Родину. 1904. С репродукции из альбома «Н.С. Самокиша «Война 1904–1905 годов. Из дневника художника»

Хорошие книги, как правило, выходят медленно. Особенно если речь идет о научном собрании сочинений. Вот и теперь новый том собрания Андрея Платонова (1899–1951) появился через четыре года после предыдущего и 16 лет спустя после начала издания его сочинений.

Книга объединила в себе произведения, написанные мэтром с лета 1928-го по лето 1932 года. Это было продуктивное время для писателя. Платонов создал «Бедняцкую хронику», «Впрок», «Ювенильное море», «Усомнившегося Макара», пьесу «Шарманка» и, конечно же, знаменитый «Котлован».

Том характерен обширным комментарием (в первой книге он составил 307 страниц, а во второй – 372). Помимо него публикуются варианты – в частности, приводятся фрагменты «Котлована», исключенные автором при последующем редактировании (машинописной правки). Также несомненную ценность представляет то, что в настоящем издании печатаются не только художественные произведения Платонова, но и его публицистика и различные технические проекты. В числе последних можно назвать «О машинном поливе полей в районах МТС» и созданную «в порядке предложения» «Автомобильную электрическую трансмиссию». Таким образом, читатель получает возможность видеть интересы писателя, следить за всей широтой мысли мастера.

Андрей Платонов. Сочинения. Т. 4. В 2 кн. – М.: ИМЛИ РАН, 2020. – Кн. 1. – 654 с. – Кн. 2. – 844 с.

Касаясь фрагментов, выпущенных автором в ходе редактирования, следует отметить, что они представляют интерес не только для понимания механизмов творческой лаборатории художника. Зачастую при чтении кажется, что это самоценные тексты, отличающиеся не меньшей философской глубиной или афористичностью. Вот пара из таких отрывков, не вошедших в окончательный вариант «Котлована»: «Вощев скрылся в безлюдной гуще колосьев и лег в землю лицом, чтобы в забвении выдумать истину жизни и устроиться внутри себя и снаружи навсегда». «Смутное солнце светило с вышины бессознательного мира, испуская тепло не от смысла, а от закона». Не менее трогательна картина, в которой главный герой «хотел поймать для памяти кузнечика», но потом решил не убивать его, а «кузнечик шевелился по своей заботе, но не видел человека и без страха продолжал жить. (…) Освобожденный кузнечик молча посидел в траве, а потом ушел пешком куда-то в гущу, а Вощеву стало хуже без него».

Или следующая сцена, опубликованная впервые, – на этот раз из «Шарманки»:

«Щоев: Вы кто?

Самосцев: Мы артисты и большевики.

Щоев: Куда же вы идете теперь?

Самосцев (глубоко искренне): Мы идем по колхозам и постройкам в социализм!

Щоев: Куда?»

Хорошие фрагменты… Может быть, зря Андрей Платонов их опустил?