Где Бабочка и Тигр играют вместе

Тим Собакин: «Собираюсь составить итоговый сборник стихов «ПОЛНАЯ СОБАКА» Николай Сверчков. Собака. 1881. Частное собрание

Литературных псевдонимов у Андрея Иванова много. Самый известный и официальный – Тим Собакин. Не стать ли мне писателем? Об этом он подумывал лет с двенадцати. И стал. Писателем, книги которого с интересом, восхищаясь парадоксальным столкновением слов, меняющим привычные представления о реальности, читают взрослые и дети. И самых разнообразных творческих профессий у него тоже немало: редактор, музыкант, художник, астрофизик. С Тимом СОБАКИНЫМ побеседовала Елена КОНСТАНТИНОВА.

– Тим, вы рассказывали, что задумались о псевдониме еще перед первой публикацией своих стихов в широкой прессе. Что за вашей «мистификацией» – эпатаж или страх неуспеха?

– Особенно не задумывался. Само пришло. Первого мая, 1983-го. Фильм смотрел по повести Гайдара. «В конце командир отряда спросил у мальчика:

– Вы кто будете?

– Да Собакины мы...»

Сразу прилепилось.

А Тимофеем меня родители звали. Еще в далеком детстве. Тогда у меня были пухлые щечки, и я походил на маленького кота. Мама так и звала: «Котофей-Тимофей».

– Кстати, успешный писатель в вашем представлении – это писатель...

–...которого издают. Особенно после смерти. Мне пока такого не дано...

– От кого вы продолжали прятаться, изобретая маски – довольно затейливые: Тихон Хоботов, Терентий Псов, Савва Бакин, Ника Босмит (Тим Собакин наоборот), Савелий Пингвиньев, Сим Тобакин, Сидор Тяфф, Андрушка Ыванов, Роман Бульварный, Мила Хомякова и другие?

– Тогда был журнал «Трамвай». Изумительное издание! Хороших авторов не хватало. Потому мы и писали под разными именами. На самом деле нас было всего трое: Олег Кургузов, Таня Петросянц и Тим Собакин. Других авторов, разумеется, тоже печатали.

– Когда Бориса Заходера называли детским поэтом, он, как известно, двусмысленно, но вежливо отшучивался: «А я разве спорю, милые дети?» Как вы поступаете в подобном случае?

– Никак. Хотя был лично знаком с великим Заходером. Вот его ИЗУМИТЕЛЬНОЕ стихотворение:

Плачет Киска в коридоре.

У нее большое горе.

Злые люди бедной Киске

не дают украсть сосиски.

– Где вы познакомились с Борисом Владимировичем?

– Точно уже не помню. Наверное, на каком-нибудь выступлении или семинаре. Пару раз приезжал к нему в гости. Но особенно запомнился наш прямой эфир на радио. Только представьте: сижу в студии, тогда еще начинающий поэт, между двумя корифеями детской литературы – Эдуардом Успенским и Борисом Заходером. Они шутят вовсю, а я толком не знаю, что сказать. Однако под конец передачи тоже разошелся... Еще была мне очень дорога дружба с Валентином Берестовым. Мы с ним однажды летали в Нижневартовск на выступления. Все они были разные – по характеру и темпераменту. Но, конечно же, великими. Потому что обладали искрометным юмором, безграничной фантазией, мастерским чувством слова.

– Не улавливали ли вы хотя бы однажды пусть и толики снисхождения со стороны «недетских» коллег?

– НИКОГДА!!! Открою страшную тайну: почти все детские поэты сочиняют стихи для взрослых. А взрослые поэты пишут для детей. Так нам свойственно... Поэзию не можно делить на детскую и взрослую. Поэзия для всех ОДНА!

– Вам понятно, почему у вас, как и у Заходера, философская и любовная лирика в тени? Похоже, и ваша единственная подборка стихов в «Октябре» (1997, №12), и книга «Музыка. Львица. Река. Для взрослых и детей» (2011) погоды, к сожалению, не делают?

– Непонятно. Я погоду не делаю. Не в моих силах. Это атмосферные явления виноваты. Почему «к сожалению»? Не сожалею. И не в тени. У меня было несколько подборок и в других журналах. В «Авроре», в альманахе «Плавучий мост». И еще где-то...

– Отчего вы избегаете печататься в толстых литературных журналах?

– Не избегаю. Почти не публикуют... Еще Успенский меня предупредил:

«– Тим, тебя будут редко печатать.

– Почему? Стихи слабые?

– Стихи отменные! Просто не совсем понятно, для какой они аудитории. Издатели хотят определенности в этом вопросе. Для них это бизнес. Ведь книгу нужно продать». А я и вправду почти всегда пишу, даже не думая о возрасте читателей.

– А где вам все же уютнее – во взрослой или детской литературе?

– ВЕЗДЕ! Главное, чтобы были хорошие стихи (желательно с тонкой иронией) и для умного читателя. А ребенок это будет или взрослый – не столь важно. Кто-то прочитает «Маленького Принца», кто-то – «Мертвые души», кто-то – «Маленькие трагедии», а кто-то – «Мастера и Маргариту»... Лишь бы дошло до сердца и души.

– Заповеди Чуковского детским поэтам – для вас ориентир?

– К своему стыду, не знаю таковых. Надо бы отыскать. Но хорошо известно, что Корней Иванович не курил и не употреблял спиртные напитки. Может, поэтому весьма плохо спал. Зато трудился до конца дней. Я часто выступал в Музее Чуковского в Переделкине. Очень советую посетить – вам обо всем расскажут!

– Когда по-настоящему почувствовали себя поэтом?

– В интернате. С углубленным изучением Еnglish language. Там сочинил первый стишок о Волчице, которая искала Волчонка. Вдруг осознал, что могу создавать СВОЙ МИР! Мой товарищ по школе попросил папу набрать эти стихи на пишущей машинке. Восторгу не было предела! Подумалось: неужели первая публикация? Хотя тогда и слова такого не знал. Теперь уже все забыто...

– Реплика одного из героев в «Песнях бегемотов»: «Абсурд – это адекватное отношение субъективной логики по отношению к неадекватным явлениям объективного мира». Потому вы и тяготеете к оному стилю?

– Ага. До сих пор не осознал этой сентенции. Во всей ея целокупности.

– Для вас стихотворение прежде всего интеллектуальная игра в смыслы и слова?

– Стихи сами приходят. Внезапно. Обычно, когда куда-то двигаюсь. Бывает, и в туалете. Об этом каждый пиит расскажет...

– Не вспомните историю появления, например – если, конечно, не возражаете, – «Звериного сонета»?

– Тогда учился на факультете журналистики МГУ. Скучно было писать дипломную работу. Вот и сочинились для нее эти стихи:

Напрасно время жизни берегу:

мои года в лесу Кукушка сверит,

где рыскают понятливые звери,

питаясь непонятливым рагу.

Досадно спотыкаясь на бегу,

противнику сдаваться

не намерен.

Ко мне придет на помощь

Сивый Мерин

и отнесет к Овсяному Стогу,

где не бывает подлости и лести,

где Бабочка и Тигр играют

вместе,

а Ветер, забывая вой и стон,

шепнет уютно, дуя в Стог

Овсяный,

что величают бабочку

Сусанной,

а тигр носит имя Спиридон.

Кстати, это истинный сонет. Не совсем легкая поэтическая форма.

– И, пожалуйста, на ваш выбор – чисто детского. Если можно – из последних по времени...

– Не пишу чисто детского. Стараюсь, чтобы стихи притягивали всех. А там уж как получится... Вот почти из последних:

ЧИСТЫЙ ПОРОСЕНОК

Чужие звуки уничтожив,

стал хрюкать,

будто грязный свин.

Но думал в мыслях:

«Ну и что же?

Отмоет морду керосин.

Став чистым,

я тебя укрою

от всяких невеселых бед.

И накормлю тебя икрою.

И подарю велосипед».

Катись на нем,

куда изволишь,

пе-ре-би-ра-я бе-ре-га…

Хочу я только одного лишь,

чтобы себя уберегла.

Она

шепнула мне спросонок:

– Слова напрасные сотри.

И больше

Чистый Поросенок

почти не хрюкал.

До зари.

– Вообще, как вы находите темы? Или, может быть, они вас находят?

– Давно не нахожу. Они сами находятся. Вот хотя бы очень нежное слово «Питомец». Так оно мне понравилось, что получилось целое стихотворение. А недавно запало слово «Пюпитр». Надеюсь, тоже без стихов не останется.

– Широта вашей творческой деятельности впечатляет. Погружаясь в литературу, вы, наверное, выключаете в себе художника или музыканта и – наоборот?

– Сперва хотел быть художником. Даже посещал школу изобразительных искусств, где вырезал гравюры. Музыка пришла позже. Учился в Студии искусства музыкальной импровизации (СИМИ) по классу бас-гитары (руководитель Алексей Козлов, который на саксе). Погружаясь в литературу, ничего в себе не выключаю. Недаром Николай Заболоцкий писал: «Любите живопись, поэты!» А вот Александр Пушкин: «Одной любви музЫка уступает;/ Но и любовь мелодия...» Так что не надо это выключать.

– Спрашиваете ли себя – и как часто? – в чем смысл того, чем занимаетесь?

– Не спрашиваю. Правда.

– Пересматриваете ли свое давнее наработанное?

– Собираюсь составить свой итоговый сборник стихов «ПОЛНАЯ СОБАКА». Давно уж собираюсь... А воз и ныне там.

– А убеждения?

– Не-а. Знать бы, что такое убеждения.

– Какая из ваших ошибок стала уроком на всю жизнь?

– Ошибок было много. Но без ошибок и самой жизни нет.

– Устоять против соблазна, идти на поводу у читателя или издателя трудно?

– Никогда с этим не сталкивался.

– По вашим наблюдениям, графоманов, в том числе в детской литературе, лет 20 назад встречалось меньше? И как вы к ним относитесь?

– Никак. В журнале «Трамвай» публиковал только тех авторов, чье творчество западало в душу. Они могли в редакцию прямо с улицы войти – без всяких званий и регалий. С графоманами иногда встречался. А больше их стало или меньше, не подсчитывал.

– Что для вас самое необъяснимое в нынешней литературно-издательской среде?

– Давно почти ни с кем не общаюсь. Изданий у меня больше нет. Поэтому ничего толком сказать не могу.

– Основные издержки писательской профессии...

– Писатель – не профессия. Это необъяснимое внутреннее состояние, которое иногда исчезает. Вот комбайнер – это профессия. Мы его хлебушек кушаем.

– Страница, связанная с вашим журналом «Трамвай», перевернута, и, по-видимому, навсегда. Между тем интерес к его архивным номерам у читателей высок. Чудеса, но только не для вас?

– Чудеса никогда не повторяются... Такого журнала, как «Трамвай», больше никогда не будет. Но интерес к нему не иссякает потому, что это было лучшее издание. И не только для детей. А для всех умных читателей. В общем, сам себя не похвалишь...

– Программист по первому высшему образованию, вы, очевидно, горячий приверженец электронной книги? Даже музыку пишете, используя компьютерные технологии...

– Совсем не приверженец. У меня и нет ни одной. Бумажная книга будет жить еще очень долго. Пока не изобретут нечто невообразимое. Музыку давно не пишу. Там нужен ЖИВОЙ звук. А в компьютере его нет. По крайней мере в моем. Обожаю телевизор! Тем более сейчас так много познавательных каналов. Очень люблю документальные фильмы. Обо всем!

– Вы говорили: «У меня многие стихи и сказки – почти готовые сценарии». Однако экранизированы, если не ошибаюсь, пока всего пять: сюжет «Военная тайна» в альманахе «Веселая карусель» (1990), мультфильмы «Кукиш с маслом» (2001), «Цвет Ветра» (2009), «Мышь че-ты-рех-мерная» (2010), «И вот плывет Воздушный Слон» (2015). Продолжение следует, не так ли?

– Да, их немного. «Цвет Ветра» – особая история. Наберите это название в любом поисковике. Ребята из Питера сделали чудесный мультфильм на цифровом фотоаппарате. В домашних условиях! В титрах все авторы указаны. Слава им!!! С мультфильмами пока не получается. Это ведь иная область творчества, которая требует дополнительных усилий. Легче книжку издать, чем мультик сотворить. Но буду ждать лучших времен...

– Ловлю вас на слове. Кроме итогового сборника «ПОЛНАЯ СОБАКА» что в планах?

– Недавно в издательстве «Детская и юношеская книга» появилось на свет мое очередное детище «Лети, Стрекоза!». Придумал для этих историй такое определение: РасСказки = Рассказы + Сказки. Особенно рад, что туда вошло доселе не опубликованное в книжках (только периодика). А РасСказка «Лети, Стрекоза!» вообще напечатана впервые! Потрогал эту книжку руками, полистал чистые страницы, почуял их вес... Ага, моя крайняя! Вот почему электронные книги еще долго не заменят бумажные. Тому надеюсь и впредь способствовать.