Екатерина Ратникова
Египтяне стараются привлечь экзотикой...
Египет – не самая подходящая страна для стихийных путешествий, особенно если вы здесь впервые. Но только в вольной поездке по беспокойному пространству, живущему естественным хозяйством и туризмом, понимаешь, как здорово быть убереженным от больших денег. Люди с большими деньгами поедут в комфортных условиях в разработанные специально для них туры, в чистоте и приглаженности которых запрещено появляться реальной жизни, непростой и потому неприглядной. Местное население (избранные представители) возникнет рядом только для того, чтобы показать заученное однажды и на всю жизнь шоу: удивить, оглушить, ослепить мельканием цветных тряпок, возможно, продать пакет сувениров за доллар и попросить еще пару долларов за свои старания и полученные туристами впечатления. Местные отели лоснятся, изобилуют едой и сервисом, вежливостью и пальмами. Египтяне хорошо понимают, зачем к ним едут, и поэтому улыбаются широко, говорят громко, толпами окружают белоснежные туристические автобусы на остановках, потрясая странными безделушками по мотивам изображений Осириса и других богов, в общем, очень стараются выглядеть экзотичными: ровно настолько, насколько это приятно глазу.
Выглядеть – но не быть. Хотите путешествие по Нилу – вас отвезут на большой моторной лодке, удобно и красиво, включат музыку, даже потанцуют с вами, потому что так повелось, так принято. Хотите бедуинов – пожалуйста, вот вам бедуины, хотя не факт, что они не переодевались из городской одежды в традиционную где-то неподалеку, да вот за тем углом, например. Хотите заглянуть в склеп в Городе мертвых – вот они, склепы, там теперь музей, и ничего, что по ту сторону жизни нельзя заглядывать простым смертным, не верьте предрассудкам.
Арабы мудры. В своей «доступности» ол инклюзив они не покажут больше, чем надо видеть туристу, не расскажут больше, чем он готов услышать. Их экскурсии – обоюдный с чужеземцами договор: нам показывают то, о чем мы когда-то читали про Египет и потому считаем правдой, а мы не ропщем на то, что это постановка.
Чтобы увидеть что-то настоящее, надо взять местное такси, объясниться жестами – ведь не то что русский язык, но и английский для простого таксиста роскошь – и поехать в любой, нетуристический район обычного города, который окажется неподалеку, и там бродить (желательно не в одиночку, конечно). А потом осесть в местной чайхане со стаканом каркаде или кофе, сваренного на песке, и просто смотреть вокруг. Главное – наблюдать, вслушиваться, чувствовать всем телом, как жизнь в своем естестве течет мимо и сквозь. Возятся в пыли рядом с магазинами и разнокалиберными жилыми домами дети, помогая взрослым в их нехитрой работе; тут они играют, растут, выполняют поручения, глазеют на чужих и перенимают навыки и манеру поведения старших. Их школа – уличная жизнь: ведь и в наши дни им, как и десятилетия назад, некогда ходить в школу обычную. Зато они залезут на любое дерево, перепрыгнут любой забор, проедут на лошади без седла и пробегут рядом с ней наравне, если понадобится. Тут же, сливаясь с придорожными камнями и постройками, бродят то стайками, то поврозь собаки и кошки – люди не обижают их, но как бы и не замечают особо. Пыль родила их, и они, серые, глазастые, ловящие на лету хлеб, как манну небесную, этой же пылью в конце концов и станут. Носятся по дороге машины: у них – особые правила езды, особая солидарность, особые нормы нагрузки пассажирами и особая система оповещений и благодарностей друг другу. Кто никогда не видел, как шесть человек умещаются на одном мотоцикле, как выскакивает некто из прицепа грузовика на полном ходу, потому что приехал, куда было нужно, или как пешеходы соревнуются на переходе с водителями, кто быстрее – тот многое пропустил.
|
|
...но без повседневности не увидеть вечности. Фото автора |
Наступает вечер, и город понемногу начинает затихать. Водитель минивэна, собирающий желающих посмотреть пирамиды «неофициально» и недорого, барабанит пальцами, зажимающими сигарету, по облезлому рулю, в другой руке – маленький стаканчик кофе, крепчайшего и густого от взвеси, кофе как надо. Пепел слетает и искрит, водитель улыбается, щурится на солнце. Через минуту минивэн наполняется заранее пришедшими к месту встречи пассажирами, выглядящими предельно дико в своих светлых джинсах и футболках на фоне местности, и трогается в сторону Каира: сквозь многокилометровую пустыню, сквозь полицейские посты, на каждом из которых русских пересчитают, проверят и запишут, сквозь воздух, пропитанный песком, от которого – удивительно – не кашляешь. «Руси, руси», – машет водитель в сторону нас полицейскому, и тот снисходительно улыбается – салам алейкум – и показывает вперед, где над землей и выше вьются желто-серые облака, поглощая дорогу и окрестности. И мы едем дальше через песчаную бурю, сигналя встречным машинам сквозь завесу песка, смотрим в окна, в которых ничего не видно. Водитель спокоен, спокойны и мы, разные люди из разных мест, зачем-то нуждающиеся в Каире: кто-то и вовсе спит или читает.
Таков путь, сложный и прекрасный, к древней цивилизации, неизвестной и вожделенной, вырванной насильно из-под назначенной ей земли на солнце, разнесенной по разным странам и спрятанной в музеи. Так приходит не оправдание трудностям, но понимание: Каир и Луксор действительно лучше постигать не из близких к ним мест и городских отелей, а через дальние города другого края страны, через многие часы пути сквозь пустыню, без кондиционера, без микрофона гида, без удобств на каждом шагу. И своей сложностью такой путь оправдан, потому что он – паломничество, а не развлечение, потому что без малого не увидеть великого, без повседневного – вечности, и нужно на него хотя бы год, конечно, а не несколько дней, которые получились в итоге. Но разве не проделать его ради хотя бы взгляда, хотя бы вздоха, хотя бы прикосновения к предмету любви давней, детской, самой наивной и потому самой верной и долгой?
Первое мое знание о жизни – это знание о том, что существуют Древняя Греция, Древний Рим и Египет, со своей мифологией, жизнью и своим порядком. И вот теперь глаза и руки убедились в том, что знало сердце, и уже извне знание снова проникло внутрь и утвердилось там.
Приветствую тебя в твоем
восходе, Атум,
в великолепии твоих
венцов красы.
Ты восходишь, ты восходишь,
о блистающий Ра,
ты сияешь на рассвете дня.
Ты увенчан венцами царя богов,
и богиня Шути воздает тебе
приветствие…
А внутри гробниц и останки в музеях я не фотографировала, потому что этого – не надо.
