На земельных торгах давки не будет

-Алексей Васильевич, нашим аграрным властям, кажется, предстоит работа, какую не делал никто, нигде и никогда. Взять самую первоочередную операцию - выделение земельных долей в натуре. Все сельхозугодья от Калининграда до Магадана надо быстро и аккуратно разрезать на 12 миллионов частных наделов. Где вы возьмете столько землемеров, геодезистов, картографов?

- Судя по вопросу, вы представляете себе какой-то революционный передел собственности. На самом деле никто не собирается выделять в натуре все 12 миллионов земельных паев. Это будет делаться по индивидуальному требованию владельца земельной доли, с согласия других участников долевой собственности. Мы настраиваемся на то, что преобразование имущественных отношений на селе будет размеренным эволюционным процессом и в каких-либо авральных мерах необходимости не возникнет. Нельзя сказать, что мы начинаем на пустом месте - некоторый опыт рыночных отношений в аграрном секторе у нас уже есть. В сорока субъектах Федерации, например, региональные законы об обороте сельхозземель появились раньше федерального. Другое дело, что до принятия Федерального закона все сделки с землей были рискованными или оформлялись каким-либо теневым образом, но как работает механизм земельного рынка, как его совершенствовать, мы уже знаем.

- Есть ли у правительства прогноз, сколько земли может поступить на торги в первые полгода-год?

- Сказать, сколько участков будет выставлено на продажу, сколько куплено, никто, конечно, сейчас не может. Но мы не думаем, что, как только закон вступит в силу, все сразу же побегут продавать или скупать землю. Те, кто об этом говорит, просто не знают реального положения дел. Если бы желающих немедленно избавиться от своего надела было очень много, у местных земельных комитетов уже стояли бы очереди. Но пока таких очередей нет.

- А можете ли вы уже сказать, в какие районы первым делом двинутся оптовые покупатели земли и деньги?

- Они уже давно двинулись. Я могу назвать Белгородскую область, Липецкую, Ростовскую, Орловскую, Воронежскую, Краснодарский край... Маршрут движения капитала зависит от двух вещей: от экономического потенциала земель и от политики региональных властей.

- Первоочередное право покупки земли закон предоставил администрациям регионов и органам местного самоуправления. Им-то зачем земля? Для перепродажи?

- Никто не заставляет их становиться земельными собственниками. Эта норма введена в закон с единственной целью - исключить спекуляцию землей, всякого рода теневые сделки.

- Но если органы власти занимаются бизнесом, это же легализованная коррупция?

- Они не бизнесом занимаются, они контролируют движение специфического имущества. Дело ведь касается особого вида собственности, природного ресурса, который принадлежит всему обществу. И естественно, что сделки с этой собственностью ставятся под особый контроль государства.

- А разве чиновник не может заниматься спекуляцией?

- Может. В любом деле, если не выработано четкой системы, если нет автоматически действующих норм, каждый пытается использовать свое положение по-своему. Бизнесмен это или чиновник - все равно. Поэтому задача состоит в том, чтобы выработать необходимую систему норм и механизмов. До нового года в субъектах Федерации должны принять местные законы об обороте сельхозземель, вот там необходимо конкретно определить, кто должен выступать в земельных отношениях от имени органа власти, каким будет механизм госконтроля, как исключить злоупотребление контрольными функциями.

- Те районы, куда, судя по вашему перечню, первым делом направляется частный капитал, довольно плотно населены. Людей здесь много, земли мало. Не приведет ли земельная реформа к тому, что ситуация с занятостью станет взрывоопасной?

- Ну, насчет малоземелья я могу поспорить. Даже в Центрально-Черноземной зоне полно заброшенных земель, которые предстоит возвращать в оборот. А что касается занятости - это ведь общая проблема. Почему ее надо связывать только с земельной реформой? Если мы совершенствуем способ производства, осваиваем прогрессивные технологии, мы в любом случае вынуждены высвобождать какую-то часть работников. Независимо от формы собственности. В вашем вопросе занятость понимается как владение куском земли, а это две разные вещи. Крестьянин, у которого нет земельного надела, совсем не обязательно безработный. Он может трудиться по найму и очень комфортно себя чувствовать.

- А есть ли у правительства программа социальной реабилитации крестьян, которые останутся и без земли, и без работы?

- Не так давно принята федеральная программа социального развития села, там есть все, что касается жизнедеятельности человека: жилье, образование, культура, медицина, дороги, газификация и так далее. Впервые за многие годы удалось принять такую программу, и это уже говорит о повороте в социальной политике государства.

- В программе есть средства на создание системы альтернативной занятости?

- Такие меры обычно применяются в городах, когда закрывается градообразующее предприятие и людям буквально негде зарабатывать на жизнь. В сельской местности переквалификация происходит спонтанно: если человек потерял рабочее место, у него есть альтернатива - личное подворье. То есть без средств к существованию он не останется.

- Как вы оцениваете политический риск земельной реформы? Многие считают, что в деревне усилится влияние левой оппозиции.

- Вы, видимо, хотели спросить, приведет ли реформа к обвалу сельской экономики. Ведь только в этом случае у коммунистов поднимется авторитет среди деревенских избирателей. Отвечаю: нет, я не вижу, почему от земельного рынка надо ожидать ухудшения экономической ситуации. По-моему, все должно быть наоборот.

- В Бразилии на волне земельной реформы возникло многомиллионное "Движение безземельных крестьян", которое сильно влияет на политический климат в стране.

- Было бы очень хорошо, если бы и в России появилось влиятельное крестьянское движение.

- Поэтому вы и занялись партийным строительством? Довольно странная работа для министра и вице-премьера.

- Положение министра таково, что в той среде, в которой он работает, его воспринимают либо единомышленником, либо чужаком, инородным телом. Поэтому я не считаю свое участие в создании Российского аграрного движения каким-то посторонним занятием. И потом РАД - это не партия, это объединение различных аграрных организаций, имеющих разную политическую ориентацию или вовсе далеких от политической деятельности. Есть, скажем, Росагропромсоюз, есть профсоюз работников АПК, есть Ассоциация крестьянских и фермерских хозяйств, есть много аграрных лидеров, и каждый из них неповторим. Пока они действуют порознь, а зачастую и конкурируют друг с другом, их голоса никто не слышит. А если объединиться, можно по-настоящему влиять на власть. Причем влиять не криком, не нагнетанием истерии, а путем диалога с властью, встраивания во властные структуры. Наша задача - иметь солидное сельское представительство во всех государственных институтах, на всех уровнях.

- Насколько мне известно, вы входите в руководство Аграрной партии России. Чем она не устраивает вас в качестве полномочного представителя крестьянства?

- Мы не противопоставляем себя Аграрной партии, но партия - это идеологическая организация, она выступает от имени тех, кто за нее голосует. А у движения захват пошире. Оно должно отстаивать весь спектр интересов, которые являются общими для всех селян.

- Иначе говоря, создается отраслевая лоббистская структура?

- Можно, наверное, сказать и так - суть не в названии. Суть в том, что сегодня у нас много видных аграриев, много политических структур, которые спекулируют на деревенских трудностях, а нужна общественная организация, которая борется не за голоса сельских избирателей, а за то, чтобы жизнь в деревне становилась лучше. В этом вся разница.