Катя Метелица
Что страшнее: узнать все позже или знать все сразу?
Павел Челищев. Все выше. 1934 г.
«Они едят своих детей! Они едят своих детей!» – это был фильм, кажется, из цикла «Тайны живой природы» c National Geographic. Про львов, про жизнь прайда. Длинное, прекрасно снятое операторское кино; шедевр в своем роде. «Они едят своих детей!» – только что на экране взрослый лев-самец действительно пожирал своего детеныша. Размеренный голос за кадром: что-то насчет естественного отбора, борьбы за жизнь и за лидерство┘ Вообще-то там, в прайде, главные – львицы, они охотятся, а в случае чего они же и дерутся с конкурентами. А львы-самцы – сбоку припека, только для размножения. Это и было главной сенсацией и идеей фильма: «Вот она – львица, истинная царица зверей!» А эпизод с пожиранием неудачных детенышей в неудачное для охоты время – так, между делом, для полноты картины. И для полноты непохожести на сладкую голливудскую сказку. Хотя «Король Лев», например, вовсе не сладкая сказка, скорее наоборот – ремейк шекспировских трагедий с «Гамлетом» во главе. Там есть такой момент, когда гибнет Муфасу, Лев-отец, – его без слез смотреть совсем невозможно. Мы с моим мальчиком, когда смотрим «Lion the King», эту сцену всегда прокручиваем. А тут – на тебе, тайны живой природы. По общедоступному каналу, кажется, «Культуре», среди бела дня, безо всякого предупреждения. Мой мальчик не спит теперь, переживает. «А у людей, – спрашивает, – тоже так бывает?» Ему пять лет всего.
«Нет, – говорю твердо. – У людей так не бывает. Никогда». И стараюсь так уверенно-уверенно на него смотреть, чтобы лицом транслировать тепло и силу, и открытость всему миру и завтрашнему дню, что бы это ни значило.
Но только это не очень просто делать, потому что на самом деле у людей – все может быть, любая мерзость. Античные мифы почитать, про таблоиды не говорю.
Главное, я раньше видела на некоторых кассетах c этими фильмами про фауну предупреждение «Детям до 18», и казалось – смешно. Целомудрие, что ли, думаю, их берегут или что? Теперь поняла, что, наверное, имелось в виду. «Сцены жестокости» – так, кажется, принято называть такие вещи. Хорошо, а с античными мифами как быть, там с какого возраста ограничения устанавливать?
Ну-ну, скажут мне (скажу я себе), ну-ну, успокойся. Про Хроноса в детском саду вслух не читают. А кто сам книжку в руки взял (А. Кун, «Легенды Древней Греции», темно-синий переплет или темно-зелененький) – тот уж с Хроносом справится как-нибудь, переварит. Ведь условно все, образно. Да, скажу я, согласна. Простите, скажу, не знаю даже, чего я так разнервничалась, это перед дождем, наверное. Но только вот┘ а в церкви как? Как насчет Распятия?
Это не полемический вопрос – насчет Распятия, это вопрос, который очень мучает меня. Потому что мой мальчик, ему пять лет, он очень любит православие. У нас рядом с домом церкви кругом, монастырь. Колокола – на Пасху, кто хочет, может прийти и сам звонить. Еще в монастыре хлеб пекут, очень вкусный, и сахарные булки. А еще там можно купить мед, и специальные освященные сухарики, и маленькие колокольчики с ангелами, и мармеладки на палочках – кот из «Простоквашина» и Знайка из «Незнайки на Луне». Свечки продают – можно самому зажечь свечку и поставить к иконе. Грустная женщина в красивой одежде, ее зовут Боженька. А дедушка с седой бородой, его зовут Бог. Иконы с мужчиной на кресте мой мальчик как бы не видит и ничего про них не говорит. А Бога и особенно Боженьку он любит, потому что «они любят детишек и их охраняют».
Ну вот. А его старший брат тоже раньше любил ходить в церковь. А потом стал много читать Библию. А потом – «Сильмариллион». А еще потом стал очень интересоваться религией вуду и писать стихи – хорошие стихи, только совершенно сатанистские.
Знания умножают страдания – так, кажется? Американцы вон запретили к показу «детям до 17 без сопровождения родителей» муровский «Фаренгейт 9/11»: сцены жестокости. А этим детям через год в армию идти, да. Тем, кто захочет, правда. Мы-то с моим старшим мальчиком тему армии сейчас даже не обсуждаем, а в пять лет он хотел быть солдатом, и его младший брат тоже хочет. В пять лет это как-то здорово и правильно: любить Бога и хотеть быть солдатом. Уважать людей в форме и верить, что Боженька тебя любит.
В Японии малышам лет до пяти разрешается делать все что угодно, их балуют, ласкают, вообще почти не говорят «нет». А потом в школе – иерархические отношения, самурайский жесткач, для мальчиков особенно. Многие не выдерживают, ломаются. То, что раньше было их привилегией – нежный возраст, вдруг становится самым уязвимым местом. В Японии самый высокий в мире процент подростковых самоубийств.
Что страшнее на самом деле: узнать все позже или знать все сразу?
