Рожденным в СССР посвящается. Сочинский музей – место, где живет мое детство

Игровые автоматы работают – достаточно опустить внутрь 15-копеечную монету.

В двух словах, что представляет собой его пространство. Обычное помещение, порядка 600 квадратных метров, в котором представлены самые разные стороны жизни в СССР. В основном охвачен период с 60-х по 90-е годы. Туризм, медицина, торговля, спорт, школа и так далее. Никаких «душных» этикеток и длинных поясняющих текстов. Все можно трогать! Такой тактильно-френдли музей.

Игровые автоматы работают, и, опустив внутрь 15-копеечную монету (взятую в аренду за 50 рублей на кассе – финансисты могут посчитать обменный курс), твои руки ложатся на перископ, а большой палец правой руки находит кнопку пуска торпед. Что происходит в голове в этот миг, трудно описать словами. Я словно переместился на машине времени в прошлое – на 34 года назад, став тем самым очкастым худым мальчишкой с ободранными коленками, с замиранием сердца пытавшимся потопить вражеский корабль. Он появляется на зеленом горизонте и, сделав элегантный разворот, тонет с характерным звуком пшшшш!

Дорогой Голливуд! При всем уважении. Какие на фиг Аватары и Человеки-пауки? Для мальчишек, ладони которых помнят эту резину перископа – что бы ни было потом, – гораздо важнее, с чего все начиналось. Что такое адреналин, мы узнавали в залах игровых автоматов, в детских спортивных секциях. Учились любить друзей и ненавидеть врагов вместе с героями Майн Рида и Жюля Верна. Этот простенький музей, практически просто ангар, в котором лежат, висят и стоят обычные бытовые вещи, до мурашек пробрал мой циничный возраст. Тактильная память остается с нами навсегда, и кончики пальцев помнят фактуру и вес предметов, до которых мы не дотрагивались с глубокого детства.

Так выглядела советская тортница (шарик сбоку, чтобы дотронуться и подтолкнуть, и тогда она легко повернется вместе с тортом).

Да, у нас был такой телевизор. Пульта дистанционного управления тогда не было, и приходилось вставать, чтобы переключить программу. Чаще всего нажимали на первую кнопку, поэтому с нее быстрее стерлась краска и кнопка стала западать. Точно так же, как и на телевизоре, который я здесь увидел!

Да, у нас был такой холодильник. И такие фарфоровые чашки в нелепый оранжевый горох. Одну чашку я разбил и боялся в этом признаться родителям целых два дня. Да, мои ступни еще помнят холод медицинских весов, на которые мы вставали в медицинском кабинете в школе. Зубной кабинет – в те времена походы к стоматологу были настоящей пыткой, и стоило увидеть бормашинку, в ушах зазвучал этот противный звук, от которого начинало сводить внутренности.

Я ходил по музею, трогал все подряд и ловил взгляды других посетителей, также испытавших эффект 10D – бомбы из нашей памяти. Сделав несколько снимков экспозиции и отправив их друзьям, я понял, что эти цифровые фото, сделанные продвинутой матрицей моего телефона, не передают ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО. Потому что тот мир нашего детства и юности был честным, настоящим, аналоговым, ламповым миром. Миром, когда у предметов были форма и цвет, когда они пахли как-то по-своему.

Помните старую шутку про китайские елочные игрушки, которые «не радуют» – увидев снова те, наши старые елочные игрушки, наивные и немного смешные, я отчетливо осознал точность выражения: «Когда деревья были большими» – это не просто Музей нашего детства, это Музей нашей родины. Смешной, наивной, нелепой. Какой угодно. Но там пахло Домом. Мама и папа были молодыми, а за 15 копеек можно было, если повезет, потопить три эсминца фашистов.

Турецкие свитера, спортивные костюмы – узнаваемая примета 90-х. Фото автора

Прикоснитесь к кожанке, в которой ходили все в 90-е. «Серьезные» турецкие свитера с идиотскими надписями – увидев их, поверьте, вы не сможете не воскликнуть: «И у меня был точно такой же!» Послушайте, как скрипит мел по школьной доске. Сядьте за парту. Школьные учебники, которые мы зубрили годами. Учебник французского за 10-й класс – по нему я учился, и Наталья Георгиевна, ни разу не побывавшая в Париже, поставила мне произношение, которое хвалили французы много лет спустя. Я снова слышу ее голос и вижу себя, сидящего на второй парте справа рядом с девочкой по имени Лена, которая так и не стала моей женой. Все это очень и очень личное.

В таком музее время летит незаметно, как в казино. Наш мозг отключает все предохранители. Мы словно попадаем в другое измерение, как герой «Интерстеллара», который мог смотреть на себя в прошлом. Почти каждый предмет хочется взять в руки, ибо он рождает серию мгновенных вспышек, мыслей-образов. Эти вещи были с нами всегда, и каждая из них обращается к глубинам нашей памяти, в которой, как оказалось, хранится все, от веса банки с болгарским горошком «Глобус», до ощущения янтарной поверхности югославского серванта.

Этот музей не просто собрание вещей. Это храм памяти. Это место, где по-прежнему живет мое детство. Там, где мне снова двенадцать, мама варит на завтрак рисовую кашу, а впереди все лето и целая жизнь.