Рождение героя

Эта дата странная. Странная она потому, что Василий Теркин как бы рождался дважды. Потому как в хрестоматийной статье о Теркине самого автора было рассказано, что герой появился на финской, незнаменитой и страшной войне. Текст этой статьи Твардовского, написанной в ответ на тонны читательских писем, неизвестен читателям, но незнаменитая война на то и не знаменита. В своем дневнике сорокового года Твардовский писал: "20 апреля 1940-го... Вчера вечером или сегодня утром герой нашелся... Вася Теркин! Он подобен фольклорному образу. Он - дело проверенное. Вася Теркин из деревни, но уже работал где-то в городе или на новостройке... Теркин - участник освободительного похода в Западную Белоруссию, про который он к месту вспоминает и хорошо рассказывает".

Этот Теркин был похож на плакатного героя, которому пожрать бы да с врагом помахаться. На той финской войне воевал другой Теркин. Воевал по-другому. Это был наверняка однофамилец, которому:

Перво-наперво поесть
Вася должен прочно,
Но зато не бережет
Богатырской силы
И врагов на штык берет,
Как снопы на вилы.

Вместе с этим Теркиным служат плакатные воины, специалисты по варке каши из топора - "Как обед варить искусно, чтобы вовремя и вкусно". А настоящая война начинается с наступления советских войск - не слишком грамотного и слишком поспешного. Потом это будет повторяться многократно.

Но через два неполных года все пошло по-другому. Потому как можно, напрягшись, постараться забыть тысячи солдат, вмерзших в Карельский перешеек. А вот как начнут вешать на украинских и белорусских площадях евреев и коммунистов, как умрут матери и сыновья несчетно - того уж не забудешь.

И как только наступает година народной войны, как нам наваляют, так начинают звать:

- Э-ээ, братья и сестры, э, ведьмин потрох, дворянское племя, э-ээ, мужики безлошадные - пора.

И ложатся тогда скорбно университетские профессора под танковые гусеницы, и травятся вчерашние гимназисты газами, и скидает с телег свое барахло Наташа Ростова.

Эти профессора и академики и сейчас лежат под Вязьмой, где вечными им памятниками - кривые березы и елки. Эти пианисты и историки скорбно легли в землю, и их бытовая история похожа на жертвоприношение.

И именно после этого, шесьдесят лет назад, в сентябре 1942 года приходит настоящий Василий Теркин, не с плаката, а так - из жизни.

Причем это был настоящий солдат. Солдат же в русской армии был не то что бы унижен, а всегда был чем-то вроде расходного материала.

Это подмечено еще Лесковым. Его очарованный странник Флягин, сидя на дрожащей палубе парохода, рассуждает, как Шпенглер: будет война, по всему видно - будет. А стало быть, умирать надо. За себя жить поздно. Монашеское надо снять, потому что воевать в нем неудобно, нечего идеей форсить, а умереть - к этому мы приучены, нам не привыкать.

Левша, умирая, хрипит о ружьях, которые чищены кирпичом. Не надо, говорит, не портите калибр. Не слышат его, а ведь не о чем больше ему стонать, кроме как о поруганном его механическом деле, о государственном деле. Не о матери, не о невстреченной жене. О ружьях.

Храни Бог войны, ведь стрелять не годятся. Мне умирать, а вам жить-воевать - с этими расчищенными ружьями. Не слышат Левшу.

Есть картина, которую раньше в обязательном порядке печатали в школьных учебниках. Она называется "Отдых после боя". Сидят в лесу солдаты, а один, в центре, балагурит. Кисет висит на его пальце. А человек двадцать смеются его байкам.

В лесу спят танки, на танках не стаял снег. Солдаты на привале в сапогах, а в сапогах зимой плохо - пальцы отморожены, надо наматывать для утепления газеты. При разглядывании этой картины хорошо использовать подход неискусствоведческий, подход непрофессионала. При нем заметны фрагменты, именно на них останавливается взгляд.

Вот вам снег и сапоги, снарядные ящики и вскрытую банку тушенки-"американки". Слева от общей кучи-малы сидит пожилой усатый дядька. Держит ложку над котелком, а в нем, видно, какое-то хлебово. Котелки, кстати сказать, мало изменились с тех пор. Несмотря на то что картина Непринцева отвратительно-парадна, в ней есть одна важная вещь. Этот дядька в углу - правильный мужик. Он занят своим делом. Хлебает что-то после боя. Он похож на крестьянина. Это то, чем станет Теркин, это его отец или старший брат, а может, дядька.

Не надо шелестеть неизвестными черновиками, и не надо заниматься анализом вариантов, что остались в архивах.

Текст поэмы содержит в себе все. Он проговаривается, как неопытный подозреваемый на допросах. Он говорит о сущности героя. Давид Самойлов потом написал: "Лучшая литература о войне - литература факта. Исключение - "Теркин". Начавшись с факта, он перерос в былину. Былина кончается с крестьянством. "Последний поэт деревни" Твардовский написал последнюю былину для последних крестьян о последней Русской Войне, где большинство солдат были крестьяне".

Смоленский, узбекский, киргизский, украинский, армянский - всех их перечислить невозможно - крестьянин выиграл войну. Несмотря на разность национального уклада, это был человек, ковыряющийся в земле, работающий на ней, и поэтому он - крестьянин.

Он перекопал половину Европы саперной лопаткой, будто возделывая страшную пашню.

Шестьдесят лет назад, когда Твардовский начал во фронтовой газете Западного фронта печатать фрагменты своей поэмы, родился настоящий крестьянский герой. Вот в чем смысл этого юбилея.