Цензура и контрабанда

Александр Герцен. Фото Этьенна Каржа

Года два назад я попала на мультимедийную выставку «Двести ударов в минуту», придуманную и организованную литкритиком Анной Наринской в ММОМА (Московский музей современного искусства). Выставка посвящалась печатным машинкам в России и в СССР. Которые навсегда, пардон за плохой каламбур, впечатаны в наш культурный код. Это традиция самиздата, подпольного распространения запрещенной литературы (через копировальную бумагу, каждый последующий слой – бледнее предыдущего). Это и устоявшийся в странах железного занавеса учет печатных машинок – по шрифту легко определяли номер конкретной машинки, а следом и владельца. На этом, кстати, строится интрига немецкого триллера «Жизнь других» о жизни в Восточном Берлине. Наверняка среди наших читателей остались старожилы, которые помнят, как по выходным на режимных советских предприятиях печатные машинки запирались в сейф. Как опасное оружие.

На том проекте в ММОМА, кстати, были выставлены и подлинные писательские экспонаты из разных музейных литфондов – машинки и машинопись Льва Толстого, Пастернака, Солженицына и т.д.

При всем при этом машинку запатентовал американец. 23 июня 1868 года, 150 лет назад, Кристофер Лэтем Шоулз из Висконсина дал жизнь агрегату, который через несколько лет превратился в «Ремингтон № 1», текст на этой машинке изначально располагался под валиком и не был виден, что не очень удобно. Однако одним из первых покупателей стал Марк Твен, который напечатал на «Ремингтоне» своего «Тома Сойера».

Первоначально у нее были плоские клавиши и только заглавные буквы. Но и у этой машинки, конечно, были прообразы. Первый, не очень удобный вариант был изобретен в Англии еще в 1714 году, потом, в 1870-м, возник «скорописец» русского изобретателя Михаила Алисова, выдававший образцы высочайшего качества, не отличишь от типографских, отчего всю продукцию обязали к цензурированию, да и стоимость печати была высока. А в 1923-м другой американец, Джеймс Филдз Сметерс из Канзас-сити, подал патент на первую электрическую печатную машинку. Эволюция продолжалась.

Она изменила жизнь очень многих... Фото Лукаша Катлевы

В нашей стране первую печатную машинку современного образца изготовили 90 лет назад в Казани, и называлась она «Яналиф» (по другим данным – «Башкирия»), и собиралась она в Уфе местными беспризорникам), ну а самыми распространенными в СССР стали «Эрика», «Оптима», «Ятрань», «Москва», «Украина», «Любава» и т.д. Я помню печатную машинку по своему детству, но печатать на ней я так и не научилась. Во-первых, непривычно расположены буквы (не так, как на компьютере), а во-вторых, требуется особенная сила и ловкость пальцев. Надо как-то умудриться их не сломать, долбя по клавиатуре. А вот некоторые мои коллеги явно ностальгируют по печатной машинке. Наш ответственный редактор Евгений Лесин, к примеру, ненавидит тихую новомодную клавиатуру и любит выстукивать свои стихи громко, в экстазе. И наверняка помнит слова «каретка», «печатная лента», «собачка».

А еще портативная машинка, такая как «Ундервуд», – это красиво и сексуально. Настолько красиво, что никак не может стать анахронизмом и остается главным символом писательства. Главный герой сериала «Блудливая Калифорния» сочиняет свои сценарии и романы именно на машинке. Кстати, киносценарии до сих пор положено оформлять кеглем, имитирующим шрифт печатной машинки – Courier New, 12 кегль. А еще печатная машинка – главный атрибут секретарши, запечатленный в бесчисленной литературе и фильмах. Кто не помнит сцену из перестроечного «Города Зеро» с совершенно голой секретаршей за огромной печатной машинкой.

Но впереди нас ждет еще одна юбилейная дата, напрямую связанная с первой. Послезавтра полтора века пишущей машинке, а уже завтра исполняется 165 лет Вольной русской книгопечатне, основанной в Лондоне Александром Герценом. Там, как и свойственно лондонскому оппозиционеру в изгнании, Герцен, уже разбуженный декабристами, издавал запрещенную в России литературу. Он обратился к соотечественникам со следующим призывом: «Присылайте что хотите, все писанное в духе свободы будет напечатано, от научных и фактических статей по части статистики и истории до романов, повестей и стихотворений. Мы готовы даже печатать безденежно. Если у вас нет ничего готового, своего, пришлите ходящие по рукам запрещенные стихотворения Пушкина, Рылеева, Лермонтова, Полежаева, Печерина и других». И продолжает: «Быть вашим органом, вашей свободной, бесцензурной речью – вся моя цель».

И вот 22 июня 1853 года станок первой бесцензурной типографии был запущен. Продажа в книжных лавках Лондона, Парижа, Лейпцига, Гамбурга налажена. С деньгами помог Ротшильд. Первая брошюра называлась «Юрьев день! Юрьев день!» и призывала русских помещиков освободить своих крепостных. Впрочем, в первые три года львиную долю текстов писал сам Герцен. Из России материалов не поступало, Крымская война разорвала все связи. А потом в Лондон прилетел Николай Огарев, и заверте... Из России в Лондон полетел поток статей (в основном от либеральной интеллигенции), а из России в Лондон – контрабандные издания Вольной русской типографии. А 22 же июня, но уже 1857 года выходит первый номер газеты «Колокол», сначала как прибавочные листы к «Полярной звезде», а потом как популярное самостоятельное издание с собственными приложениями «Под суд!» и «Общее вече». Благодаря Вольной русской типографии до нас дошли запрещенные стихи Пушкина («Вольность», «Деревня», «Послание в Сибирь», «К Чаадаеву»), агитпесни Рылеева и Бестужева, «Смерть поэта» Лермонтова. Издаются и переиздаются Радищев, потаенные записки Екатерины II, воспоминания княгини Дашковой и сенатора Лопухина, история и архивные материалы декабристского движения, раскола и старообрядчества. Русским читателям герценская продукция обходилась раз в пять дороже, чем лондонским, ввозили ее в чемоданах с двойным дном, под видом упаковочной бумаги и т.д. Тем не менее читали «Колокол» и на самом верху. И не только читали, но и тайно туда пописывали. Газета стала в том числе площадкой для обличения и компромата на сановников. И рычагом для их конкурентов. Считается, к примеру, что автором памфлета на министра юстиции Панина был легендарный мракобес, обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев.

После снятия запрета с имени Герцена издания Вольной типографии сильно упали в спросе. К середине 1863-го, 155 лет назад, полностью тормозится их сбыт. Потом типография переезжает в Женеву, но после покушения на царя и начавшихся репрессий связь с Россией вновь прерывается, и типография в конце концов затухает. Потом типографию с таким же названием открывает поляк-эмигрант и помощник Герцена и Огарева Чернецкий. Но в 1870-м, после ухода Герцена, умирает и она.

Так что мы остались без Вольной русской типографии. А теперь и без печатных машинок. Зато пока остаются Telegram и vpn, на том и держимся.