0
6456
Газета Главная тема Печатная версия

25.08.2021 20:30:05

Посмотри в глаза чудовищ

100 лет тому назад расстреляли Николая Гумилева

Тэги: гумилев, африка, акмеизм, серебряный век, нева, петербург, ирина одоевцева, георгий иванов, блок, андрей белый, первая мировая война


гумилев, африка, акмеизм, серебряный век, нева, петербург, ирина одоевцева, георгий иванов, блок, андрей белый, первая мировая война Поэт, критик, офицер, путешественник-исследователь. 1911. Фото с сайта www.gumilev.ru

Помню, как сейчас. Начало буйных 1990-х. Массовое возвращение к читателям литературы Серебряного века. Я оканчиваю школу, и в актовом зале за овальным столом устраивают чтения любимых поэтов этой эпохи. Одноклассница Оксана бегает по кабинету, яростно зубрит раннее стихотворение Маяковского «Ночь» и хохочет. Последняя строчка у нее все время получается так: «Над лбом расцветивши гнездо попугая». То есть – «гнездо» вместо «крыло». «Я ведь скажу обязательно это «гнездо» на чтениях, скажу!» – восклицает она.

Не помню, что еще читали другие, но я вопреки уже тривиальной для 15-летних подростков любви к Блоку, Есенину, Маяковскому выбираю Николая Гумилева. «Волшебная скрипка». Стихотворение, которое он посвятил своему учителю – Валерию Брюсову, конечно, подражательное, но знаковое и манифестарное – о трагической роли поэта, о поэтическом призвании. Я горжусь, мне кажется, что я сделала самый лучший выбор, ведь мне помимо прочего нужно было произвести впечатление на учителя математики, в которого я была влюблена. Это вам не какие-то там кисейные «Шопот, робкое дыханье, трели соловья…», не «Мороз и солнце; день чудесный…». Тут все всерьез – непредсказуемо, опасно и страшно.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,

И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, –

Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи

В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,

В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.

И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,

И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу – ты смеешься, эти взоры – два луча.

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ

И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

На последнем катрене я покрывалась и до сих пор покрываюсь мурашками. И потом было много-много прекрасных стихов, которые и теперь, как огромные гулкие царственные пещеры, раскрываются в ушах – по случаю и без случая: «Память», «Шестое чувство», «Пьяный дервиш», «Канцона», «Слоненок», «Персидская миниатюра», страшный и провидческий «Заблудившийся трамвай» («В красной рубашке, с лицом, как вымя,/ Голову срезал палач и мне,/ Она лежала вместе с другими/ Здесь, в ящике скользком, на самом дне»).

Живой, яркий, заносчивый и насмешливый Николай Гумилев, 100-летие со дня расстрела которого отмечаем сегодня, сошел к нам со страниц автобиографической книги Ирины Одоевцевой «На берегах Невы». Поэтесса и писательница, рыжая грассирующая красавица тех лет, с черным бантом, для которой 30-летний Гумилев стал учителем и наставником, сумела легко и блестяще передать атмосферу литературной жизни Петербурга после 1918 года. Конечно, позднее саркастичные современники пытались ее уличить в неточностях, выдумках, но, так или иначе, у нее получилась одна из самых лучших, честных, непосредственных повестей тех лет. Рассказ, проникнутый искренним восхищением к литераторам, с которыми ей посчастливилось общаться. Говорю это с завистью.

А можно ли было не восхищаться Гумилевым? Тогда уже признанный мэтр, которого изначально отметили Валерий Брюсов, Иннокентий Анненский и Александр Блок, критик, переводчик, создатель легендарного журнала «Аполлон». Основатель «Цеха поэтов» и родоначальник нового художественного течения – акмеизма. Между прочим, один из немногих поэтов, принявших активное участие в Первой мировой войне и получивший два Георгиевских креста («Знал он муки голода и жажды,/ Сон тревожный, бесконечный путь,/ Но святой Георгий тронул дважды/ Пулею не тронутую грудь»). Супруг великой Анны Ахматовой и отец крупнейшего впоследствии историка, этнолога, философа Льва Гумилева. А еще глубоко верующий и убежденный монархист, не скрывавший своих взглядов после Октябрьской революции и, по свидетельству Одоевцевой, истово крестившийся на все церкви.

32-9-2480.jpg
Николай Гумилев, Зиновий Гржебин,
Александр Блок. 1919. 
Фото с сайта www.gumilev.ru
Кроме всего этого – романтический герой, отчаянный путешественник, совершивший две экспедиции по Восточной и Северо-Восточной Африке, общавшийся с легендарным эфиопским правителем Менеликом II и императором Хайле Селассие I (его приверженцы растафарианства считают воплощением Господа – Джа), привезший в Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) богатейшую коллекцию. Возвратясь в Петербург, он скучал от богемной жизни и мечтал об экзотике и романтике: «Да, я знаю, я вам не пара,/ Я пришел из иной страны,/ И мне нравится не гитара,/ А дикарский напев зурны.// Не по залам и по салонам/ Темным платьям и пиджакам –/ Я читаю стихи драконам,/ Водопадам и облакам.// Я люблю – как араб в пустыне/ Припадает к воде и пьет,/ А не рыцарем на картине,/ Что на звезды смотрит и ждет». Лучше всего поэт описал своих читателей в одноименном верлибре: «Старый бродяга в Аддис-Абебе,/ Покоривший многие племена,/ Прислал ко мне черного копьеносца/ С приветом, составленным из моих стихов./ Лейтенант, водивший канонерки/ Под огнем неприятельских батарей,/ Целую ночь над южным морем/ Читал мне на память мои стихи./ Человек, среди толпы народа/ Застреливший императорского посла,/ Подошел пожать мне руку,/ Поблагодарить за мои стихи».

Думается, что слова, сказанные в «Волшебной скрипке» – «посмотри в глаза чудовищ», – и стали девизом всей его жизни. Ведь Николай Гумилев был из породы благородных и отважных, тех героев, про которых восхищенная Марина Цветаева писала: «Одним ожесточеньем воли/ Вы брали сердце и скалу, –/ Цари на каждом бранном поле/ И на балу // Вам все вершины были малы/ И мягок – самый черствый хлеб/ О, молодые генералы/ Своих судеб!» Достаточно проследить, как многие метафоры из стихотворения «Генералам двенадцатого года» подходят к судьбе и личности Гумилева – «невероятная скачка», «краткий век», «малютка-мальчик», который быстро стал офицером и «весело перешел в небытие».

Да, именно так. По воспоминаниям тех, кто видел его в последний раз перед расстрелом по обвинению в участии в антисоветском заговоре Петроградской боевой организации Таганцева, Гумилев был спокоен, курил и усмехался, глядя в лицо палачам-«чудовищам». А иначе он и не мог, такова была его натура. В общем-то, и гадать не нужно, что с таким характером и взглядами поэт рано или поздно все равно подвергся бы репрессиям. Не в этом заговоре, так в другом бы обвинили. Гумилев был одним из первых гениев, скользнувших под «красное колесо». И это особенно горько, ведь к 35 годам поэт достиг расцвета своего таланта, было множество планов и надежд. За 19 дней до убийства Гумилева из жизни ушел – но гораздо тяжелее и трагичнее, в результате мучительной болезни – Александр Блок, 100-летие смерти которого отмечали 7 августа. В финале возьму на себя наглость процитировать свое стихотворение, посвященное Гумилеву и другим безвременно ушедшим поэтам Серебряного века. Уж очень оно к месту.

32-9-3480.jpg
Обложка книги Николая Гумилева «Жемчуга».
Художник Дмитрий Кардовский, М., 1910
Поэтам Серебряного века

По сравнению с ними мы

карлики,

Мы скользим на бумажном

кораблике

Вместо стройной ахейской

ладьи.

Мы на свет направляем

хрусталики,

Мы свои выправляем

штурвалики,

И качается небо в груди.

Пусть качается,

но не кончается,

Пусть несется в узорный

проем,

Где, быть может, за нас

поручается

Блок в серебряном нимбе своем.

Вот, рыбацкие сети

расставлены –

Обеспечен полуденный лов,

И пред дулами ружей

направленных

Усмехается сам Гумилев.

Белый пляшет

с искрою-безуминкой

И в горящем как жар домино

Пролетает сквозь зябкие

сумерки

И ныряет в слепое окно.

Все они – полубоги античные,

Громовержцы змеиноязычные,

Что ни профиль – вписать

в медальон

Не молиться, но тихо

беседовать,

Галереей заветною следовать,

Словно тайную правду

выведывать

У звенящих чеканных имен.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Президент, который пытался понять

Президент, который пытался понять

Алексей Андреев

Главное, что де Клерку удалось, – это спасти Южную Африку от распада

0
375
Франция не желает пускать вагнеровцев в Мали

Франция не желает пускать вагнеровцев в Мали

Юрий Сигов

Будут ли россияне сражаться с джихадистами в Западной Африке

0
625
В Академию художеств брали детей даже из крепостных

В Академию художеств брали детей даже из крепостных

Вера Чайковская

Сегодняшние студенты считают Вронского пенрсонажем «Войны и мира»

1
527
Снежный десант. Сюжет о питерском "Дворник-шеринге" и штык-лопатах

Снежный десант. Сюжет о питерском "Дворник-шеринге" и штык-лопатах

Тиртей

0
1903

Другие новости

Загрузка...