0
4453
Газета Культура Печатная версия

19.12.2013 00:01:00

Жертвы Инквизитора. Премьера оперы «Дон Карлос» в Большом театре

В Большом появился очередной хит – и снова, вслед за прошлогодней «Травиатой», повезло Верди

Тэги: большой театр, верди, премьера


большой театр, верди, премьера Земля вскоре разверзнется, и казнь свершится. Фото Дамира Юсупова с официального сайта Большого театра

Премьера оперы Верди «Дон Карлос» не оставила места провокации: овации были заслуженными, а страсти вокруг ухода Василия Синайского после этих спектаклей канут в Лету. Его отсутствие за дирижерским пультом спектакль не только не загубило, но, позволим предположить,  даже украсило: американец Роберт Тревиньо вышел из ситуации героем, перед которым теперь открыта дорога на самые большие сцены. 
 
Ну что ж, в Большом появился очередной хит – и снова, вслед за прошлогодней «Травиатой», повезло Верди. Обесточенному скандалами театру эта постановка, на мгновение возвращающая слушателя в уже забытый «золотой век», как нельзя кстати.     

Дон Карлос – в первую очередь опера про политику и только во вторую – про любовь. В рамки этого сюжета можно было бы ловко загнать какую угодно концепцию – хоть про нас (одна сцена аутодафе чего стоит), хоть про марсиан, и наверняка получился бы прекрасный спектакль. Режиссер Эдриан Ноубл и художник Тобиас Хохайзель сделали оперу ровно о том, о чем написано в либретто. Бесконечные коридоры Эскориала (правда, не такие роскошные, как в оригинале) превращаются и в монастырь, и в сад, и в королевские покои, и в городскую площадь. Одинокие голые деревья, мокрый снег, кое-где – подтаявшие грязные сугробы: зима в Испании? Скорее всего – у каждого в душе. Чему радоваться? Потерянной любви? Предчувствию измены? Ужасу покарать собственного сына во имя удержания власти? Несчастьям уничтожаемых фламандцев или жутким сценам инквизиции? Каждый, каждый герой этой драмы давно потерял право на счастье, а Великий Инквизитор, кажется, вообще никогда не знал, что это такое – все человечное ему чуждо, он – как страшная тень, перед которой все падают ниц. Страшные неволюнтаристские времена: казалось бы, всего лишь один шаг против правил, одно отступление от строгих рамок политической узды, маленькая порция свободы, о которой так мечтают молодые Карлос и Родриго, и все образуется; но нет – даже ценой их жизни. 
 
Королевский двор XVI века с его роскошными платьями и головными уборами – праздник для художника по костюмам. Женские и мужские туалеты в исполнении Морица Юнге изящны, даже учитывая их природную тяжеловесность; от сияющих золотым шитьем нарядов королевской четы веет вопреки торжественности момента могильным холодом – когда в белых рубахах и длинных колпаках выводят еретиков. Сцена аутодафе, пожалуй, самая эффектная – когда спускающиеся с неба клетки прерывают всеобщее ликование и заставляют толпу замереть (сцена эта словно сошла с полотен великих живописцев), когда сын скрещивает шпаги с отцом, лучший и верный друг предает, а полный нежности голос с небес заставляет услышать и вопли сжигаемых заживо.  
Самое ценное в этой постановке то, что она не затмевает музыку Верди, наоборот, дает возможность услышать комментарии композитора, зашифрованные в партитуре. «Слезы» флейты в арии Елизаветы, бархатный любовный кларнет в сцене прощания Елизаветы и Карлоса, низкую траурную медь, предвещающую гибель Родриго, наконец, исполненную печали виолончель во вступлении к арии страдающего короля Филиппа. Дирижер Роберт Тревиньо, стараниями Василия Синайского получивший право играть премьеру, превратил оркестр пусть и не в идеально слаженный, но живой и, самое главное, театральный организм, способный одной только интонацией передать все страсти драмы. 
 
Кастинг заставил поверить в собственные силы: лучшими, и это втройне приятно, оказались наши певцы. Итальянец Андреа Каре был, очевидно, не в форме, местами был близок к срыву, но, к счастью, выстоял. Игорь Головатенко, пожалуй, сделал свою лучшую роль на сцене Большого: сочный, страстный баритон вкупе с актерской динамикой совпали в его интерпретации партии Родриго. Дмитрий Белосельский – только пением способный из бескомпромиссного, властного правителя превратиться в человека, обнажающего свои слабости, Вероника Джиоева – нежная и покорная Елизавета с идеально ровным сопрано. Наконец, Мария Гулегина – примадонна с недюжинным актерским дарованием, настоящий боец, способная взять себя в руки и неровности первой арии затмить колоссальной энергией второй, заставив и зрителя поверить в раскаяние Эболи.   

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


В Москве опять намечается бум интереса к новой драме

В Москве опять намечается бум интереса к новой драме

Елизавета Авдошина

"Не жизнь, а хурма какая-то"

0
1401
Гильермо дель Торо придал воде форму

Гильермо дель Торо придал воде форму

Наталия Григорьева

Режиссер снял очередную сказку – на этот раз про человека-амфибию

0
1041
Марк Захаров: Есть даже театр в пельменной и в электричке. Это, наверное, хорошо

Марк Захаров: Есть даже театр в пельменной и в электричке. Это, наверное, хорошо

Елизавета Авдошина

Художественный руководитель Ленкома – о финансовой и творческой жизни театра

0
3523
Артисты Большого театра выступили в программе "Вечера на Гоголевском"

Артисты Большого театра выступили в программе "Вечера на Гоголевском"

Марина Гайкович

Российский фонд культуры провел несколько благотворительных программ

0
1160

Другие новости

Загрузка...
24smi.org