Сегодня все более распространенным становится деление постсоветского времени на два периода. Стратегия первого периода (1991–1999) заключалась в интеграции России в западное пространство, заимствовании современных социальных институтов. Стратегия второго периода (с 1999 года) ориентируется на российские политические традиции и включает такие ключевые идеологемы, как укрепление вертикали власти, создание энергетической сверхдержавы, построение «суверенной демократии» и т.д. По отношению к предыдущему второй этап постсоветской трансформации можно определить как «абортивный сброс сложности»: коллапс политической жизни, подчинение судебной и законодательной ветвей власти, имитация многопартийности, отмена прямых выборов и т.д.
Итоги постсоветского двадцатилетия – при всей колоссальности пройденного пути – вызывают сомнение в способности России ответить на текущие и грядущие «вызовы» истории. Возникшие трудности можно объяснить тем, что темпы экономических преобразований оказались значительно выше темпов социокультурного взросления общества. Хуже всего обстоит дело с соблюдением таких принципов, как уважение к личности, уважение к закону и уважение к собственности.
Проблемы современного российского общества неплохо описываются в терминах антимарксистской логики: устаревший социокультурный базис, архаичный менталитет, искажает, выхолащивает, дискредитирует инновационный потенциал экономической надстройки. Однако модернизация общества подразумевает изменение менталитета. Почему же современные российские социокультурные институты не справляются с этой задачей?
Надо сказать, что социокультурное обновление общества включает два встречных процесса: 1) отрицания «старых» ценностей; 2) насаждения «новых» ценностей. Первый процесс закономерно завершился расширением нормативных границ – социальных, этикетных, нравственных, сексуальных и т.д. А вот второй не привел к сколько-нибудь прочным результатам. Почему? Посмотрим, как аналогичный процесс – социокультурной модернизации – происходит на Западе.
На Западе усвоение культурных инноваций и саморегуляция общества осуществляются посредством двух инструментов: 1) развитого рынка культурных ценностей; 2) поддержанием пропорции между коммерческим массовым искусством и дотационным актуальным искусством. На массовом искусстве лежат стабилизирующие функции – демпфирование сомнений и подтверждение легитимности базовых ценностей. Актуальное искусство, или contemporary art, фиксирует и транслирует инновационные импульсы.
Иная ситуация в России. Создание рынка культурных ценностей было, по сути, заблокировано ощущением малоценности социокультурных инноваций. Наглядным примером отсутствия здоровой конкурентной среды может служить книжный рынок, который может быть охарактеризован как «олигополия». В результате – фантастический рост числа наименований практически однотипного товара на фоне драматического падения тиражей и потребительского спроса.
Еще хуже обстоит дело с альтернативой массовому искусству. Актуальное искусство фактически маргинализировано и вытеснено на социокультурную периферию. Та поддержка, которая на Западе достается contemporary art, в России направляется на поддержку устаревших или неадекватных социальных институтов. Скажем, в литературе это толстые журналы, форумы молодых писателей, конформистские премии и т.д. Тем самым возможности литературы и других родов искусств для корректирования российского менталитета сведены к минимуму. Но регресс к «старым» ценностям также невозможен вследствие их необратимой девальвации. Как следствие, социум лишается иммунитета к таким болезням, как коррупция, несоблюдение прав человека, манипулирование законодательством и т.д. И этот статус-кво будет воспроизводиться до тех пор, пока не будет понята роль культурных инноваций в саморегуляции общества.
Иван Родин 
