Антимонопольное расследование в отношении «Газпрома» не имеет специфически антироссийской направленности, но может быть использовано для ослабления экономического влияния России на страны ЕС. Во всех опубликованных до сих пор в СМИ комментариях по поводу действий Комиссии ЕС по «Газпрому», практически нет ответа на вопрос – почему вдруг брюссельские бюрократы взялись за «Газпром»? Тем не менее некоторые намеки, высказанные, в частности, президентом Владимиром Путиным на саммите АТЭС во Владивостоке, позволяют сделать вывод, что за этой активностью стоят восточноевропейские страны и прежде всего Литва и Польша.
Действительно, Литва пытается снизить монопольную цену российского газа, которую считает чрезмерно завышенной и прибегает для этого к судебным разборкам в отношении литовского газового оператора Lietuvos Dujos, значительная доля капитала которого принадлежит «Газпрому». Однако пока проигрывает все дела в Международном арбитражном суде в Стокгольме. Польша же намерена отстранить «Газпром» от управления его газопроводом, проходящим через территорию страны и построенным еще в советское время, передав его в ведение польских компаний.
Все эти действия и Литвы и Польши вполне укладываются в нормативы третьего энергетического пакета, вступившего в силу в 2010 году и в соответствии с которым все государства – члены ЕС должны перенести его требования в национальное правовое поле. Напомним, что документы этого пакета говорят о формировании единого внутреннего энергорынка ЕС к 2014 году (когда, кстати, и планируется завершение антимонопольного расследования в отношении «Газпрома»).
Что касается газового рынка, то вместо нынешних нескольких десятков национальных рынков предполагается создать несколько зон по принципу вход–выход с виртуальным торговым хабом в каждой. Мол, такая схема позволит свободно доставлять газ, купленный на основании краткосрочных контрактов (а потому дешевый) в любую точку ЕС.
Данная модель полностью противоречит применяемой «Газпромом» схеме долгосрочных контрактов. А провозглашенный третьим энергопакетом обязательный доступ третьих сторон к газотранспортной системе – или разделение вертикально интегрированных компаний по видам бизнеса – приводит к тому, что объемы и сроки поставок газа по долгосрочным контрактам оказываются не связаны со сроками и объемами контрактов на транзит. Что тоже наталкивается на неприятие «Газпромом».
Такой подход Евросоюза, наверное, возможен в условиях наличия избытка газа на рынке и множества поставщиков. Но, как известно, потребность в газе в Европе будет нарастать, и если сейчас европейцам требуется в год порядка 500 млрд. куб. м, то в перспективе нужно будет 600 млрд. куб. м в год. Весь вопрос в том, кто будет поставлять этот газ.
Существуют большие сомнения, что за счет сжиженного природного газа из США и Кувейта можно будет закрыть брешь в поставках, особенно в краткосрочной перспективе, если «Газпром» не будет вводить новые мощности газовых месторождений. Не очень ясны и перспективы добычи сланцевого газа в Европе.
Для «Газпрома» отказ от долгосрочных контрактов означает практически и отказ от долгосрочных инвестиций в новые месторождения. Ведь в этом случае перестает работать его бизнес-модель «сначала продай, а потом добывай».
Таким образом, полная реализация третьего энергопакета в газовой сфере при объективной нехватке газа может привести к энергоколлапсу в ЕС и поставить страны, входящие в него, на грань экономической катастрофы. Такова на сегодня цена бюрократических моделей, разрабатываемых в Брюсселе.
Однако, с другой стороны, и «Газпрому» придется считаться с новыми европейскими реалиями, если он не хочет навсегда распрощаться с этим рынком.
Владимир Скосырев 
