Безопасность вводят в повестку саммита Шанхайской организации сотрудничества

Российская авиабаза Кант в Киргизии остается надежным гарантом обеспечения безопасности в Центральной Азии.   Фото Вадима Савицкого/ТАСС

Бишкек готовится принять саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), который пройдет 30 августа – 1 сентября и совпадет по времени с открытием VI Всемирных игр кочевников. Власти Киргизии уже предупредили жителей столицы о возможных транспортных ограничениях и рекомендовали провести эти дни за городом: в столицу прибудут лидеры 21 государства. Одной из тем предстоящего форума станет безопасность – угрозы терроризма, экстремизма, сепаратизма, а также наркотрафик, кибератаки и риски, идущие из зон вооруженных конфликтов.

Такой акцент для Бишкека не случаен. Киргизия председательствует в ШОС в момент, когда Центральная Азия снова рассматривается крупными игроками не как периферия, а как пространство пересечения интересов России, Китая, исламского мира и Запада. Регион соседствует с Афганистаном, зависит от устойчивости транспортных коридоров, водных ресурсов и трудовой миграции, а внутри самих центральноазиатских обществ сохраняются социальные ниши, которыми пользуются радикальные проповедники и вербовщики. Поэтому обсуждение «трех зол» – терроризма, экстремизма и сепаратизма – из привычной дипломатической формулы превращается в практический вопрос государственного выживания.

На площадке круглого стола Центра экспертных инициатив «Ой Ордо» участники прямо связывали рост террористических угроз с общей турбулентностью мировой политики. Советник президента Киргизской Республики (КР) Марат Иманкулов заявил, что международные террористические и экстремистские структуры давно стали инструментом гибридных войн. В его оценке радикальные организации используют религиозную риторику как прикрытие, тогда как сами мировые религии, включая ислам, не имеют отношения к террористической практике. Этот тезис важен для Центральной Азии: борьба с радикализмом здесь не может строиться на подозрительности к верующим как таковым. Напротив, государствам приходится отделять религиозную жизнь от политизированных сетей, которые под видом проповеди решают задачи мобилизации, финансирования и вербовки.

Афганский фактор остается наиболее очевидным источником тревоги.  Бывший первый заместитель министра обороны КР Мурат Бейшенов напомнил, что на афганской территории представлены разные радикальные группировки, включая структуры, связанные с «Исламским государством» (запрещенная в РФ террористическая организация), «Аль-Каидой» (запрещенная в РФ террористическая организация) и региональными экстремистскими движениями. По оценкам, которые приводились экспертами, у границ Центральной Азии могут находиться тысячи боевиков, причем их состав и численность трудно фиксировать. Для Киргизии эта угроза не является прямой в географическом смысле, но она становится прямой политически: любая дестабилизация Таджикистана, Узбекистана или транспортных маршрутов неизбежно отражается на всей региональной системе безопасности.

Отсюда возникает вопрос о роли ШОС. Организация начиналась с пограничной повестки и мер доверия, но за четверть века выросла в площадку, где обсуждаются не только границы, но и устойчивость Евразии в целом. Региональная антитеррористическая структура ШОС уже стала постоянным механизмом обмена информацией, согласования списков запрещенных организаций и подготовки совместных мер. Однако нынешняя ситуация требует от нее иной скорости. Если вербовка уходит в закрытые чаты, финансирование – в криптовалютные каналы, а пропаганда распространяется через короткие видео и анонимные аккаунты, традиционная бюрократическая координация начинает запаздывать.

Именно поэтому в Бишкеке звучит идея превратить РАТС (Региональная антитеррористическая структура) ШОС в полноценный цифровой щит. Председатель партии «Биздин Эл» Самат Каниметов сформулировал это как переход от реагирования к упреждению: общий мониторинг экстремистского контента, обмен оперативными данными, внимание к даркнету, финансовым следам и искусственному интеллекту. В такой постановке вопроса безопасность перестает быть только делом силовиков. Она требует технических кадров, единой терминологии, совместимых баз данных и правил, которые позволят государствам действовать быстро, но не разрушать доверие общества к правовым институтам.

Депутат Жогорку Кенеш (парламент) КР Гуля Кожокулова подчеркнула необходимость полного пересмотра национального законодательства для эффективного противодействия террористическим угрозам. Она отметила, что парламент работает над усилением силовиков, однако требуется система, отвечающая современным реалиям гибридных войн.

Парламентарий предупредила о наличии многочисленных «спящих ячеек», состоящих из образованных и влиятельных лиц, и указала на исторически бесконтрольное распространение различных исламских течений и неправительственных организаций в стране. По мнению Кожокуловой, государство обязано предотвращать деструктивные проявления не только силовыми, но и идеологическими методами, объединяя усилия спецслужб, госструктур, духовенства и общественности.

Не менее важен внутренний контур угрозы. Радикализация редко возникает на пустом месте. Внешний пропагандист получает результат там, где есть чувство социальной несправедливости, отсутствие жизненных перспектив, слабая школа, безработица и недоверие к государству.

Внешний эксперт Национального института стратегических инициатив при президенте КР Марат Абдылдаев обратил внимание именно на эти причины: силовые методы обязательны, но без идеологической, образовательной и социально-экономической политики они лечат симптомы, а не источник болезни. Иначе говоря, профилактика экстремизма начинается не в момент задержания подозреваемого, а намного раньше – в семье, школе, университете, местном самоуправлении и на рынке труда. Для Киргизии эта часть повестки особенно чувствительна. Молодежь активно пользуется миграционными, образовательными и цифровыми каналами, а значит, находится в зоне конкуренции разных идеологических проектов.

Политолог Кубан Таабалдиев поднимает вопрос контроля над образовательной средой, в том числе над иностранными вузами и программами. Здесь важно не скатиться к изоляционизму: сама по себе внешняя образовательная связь не является угрозой. Но государство действительно должно понимать, какие ценности и политические установки транслируются молодым гражданам, особенно в условиях, когда экстремистские сети давно научились работать с образованной аудиторией.

В этом смысле саммит ШОС в Бишкеке может стать проверкой зрелости регионального подхода. Одних деклараций о борьбе с терроризмом уже недостаточно. Нужны обновленные национальные стратегии, ревизия законодательства, согласованные списки террористических и экстремистских структур, совместные учения, антикризисная связь между спецслужбами, а также гуманитарная политика, которая снижает спрос на радикальную идеологию.

Отдельная тема – взаимодействие ШОС с Организацией Договора о коллективной безопасности и СНГ. Для Киргизии, где российская авиабаза в Канте рассматривается как часть системы сдерживания, эти форматы не конкурирующие, а дополняющие друг друга.

Бишкекский саммит не даст одномоментного ответа на все эти вызовы. Но он способен зафиксировать политический приоритет: Центральная Азия больше не хочет быть только буфером между чужими стратегиями. Если Бишкеку удастся перевести разговор о «трех силах зла» из ритуальной дипломатии в набор прикладных решений, председательство в ШОС получит практическое содержание. В противном случае регион рискует остаться в привычной позиции наблюдателя, который реагирует на кризисы уже после того, как внешние и внутренние радикальные сети успели воспользоваться его слабостями.