0
3456
Газета Фигуры и лица Печатная версия

05.09.2008 00:00:00

Твербуль моей жизни

Тэги: паперная, жизнь, театр


паперная, жизнь, театр Ирина Паперная: "Руководить не люблю... а получается!"
Фото Натальи Времячкиной

Я стою в красном платье в белый горох у куста шиповника. Это секундная передышка. Вообще-то я куда-то бегу. Может, есть пирожные на веранду к Паперным? Острое ощущение счастья охватывает меня всякий раз, когда я вспоминаю об этом.

Двадцать второго июня

Ровно в четыре часа Киев бомбили┘ Я тогда еще не родилась. Но мама уже носила меня в животе 5 месяцев. Было ей 19 лет┘

10 октября 1941 года я появилась на свет в поселке Миловка под Уфой. Папа, Борис Самойлович Паперный, находился километрах в ста от нас (направлялся в часть после училища). Поздним вечером он предстал перед Мирочкой и Ирочкой, затискал в объятьях и убежал, чтобы в части его не хватились... В феврале сорок второго папа погиб под Смоленском. В двадцать три года он уже был начальником связи полка. Папин брат-близнец Зиновий Паперный остался в живых. После моего рождения дедушка Шмилик, отец моего отца и дяди Зямы, отправил из Миловки телеграмму своей жене Ите: «Мирочка родила. Обе девочки здоровы». Ита схватилась за голову. Ужас! Голод, война... Долгое время московская часть нашей семьи была уверена, что родились девочки-близняшки.

Мне было полтора года, когда мы вернулись в московскую квартиру на Русаковской. Няня Феклуша (вырастившая не одно поколение детей) угостила меня крошечным кусочком шоколадки. Я ее пожевала и выплюнула. До сих пор не люблю шоколад┘ Ребенком я была веселым и покладистым... Вот мы с бабушкой Аней (мамина мама, врач) отправляемся в парикмахерскую стричь наголо мои прекрасные черные кудри. У меня завелись вши. Бабушка плачет, а я щебечу, что всю жизнь мечтала о коротких волосах┘

9 мая 1945 года

Красная площадь. Я у дедушки Шмилика на плечах. Вокруг все плачут, смеются и целуются. В этой чудовищной давке дедушка меня потерял. Представляю, что он тогда пережил. А мне было так хорошо! Меня передавали из рук в руки, обнимали, угощали. Каким-то чудом я нашлась. Мама долго потом дулась на дедушку, а я сидела у него на коленях и помогала крутить пахитоски┘

Чудный дедушка Шмилик! Он плакал только от радости, никогда не сдаваясь перед трудностями. Мужественно переживал гибель сына, поддерживая и утешая близких. Он преподавал литературу в военном училище. «Солнце русской поэзии закатилось!» – начинал он урок, цитируя слова Белинского о Пушкине. Доставал большой белый платок, сморкался и рыдал┘

5 марта 1953 года

Смерть Сталина. Мы с мамой голосим, у бабушки – каменное лицо. Она пережила «дело врачей», ее уже уволили с трех работ – как кормить семью? Двоюродная сестра Белочка взяла меня на похороны. Самое мое страшное воспоминание. Карабкались по каким-то крышам, ползли дворами. Домой вернулись разодранные, исцарапанные, но невредимые. Тут уж и бабушка заплакала. В той мясорубке погибло много людей. Правда, об этом я узнала много позже.


Моя ночная жизнь – это участие в спектаклях, которые ставятся по пьесам моего сына...
Фото Натальи Времячкиной

В школе я была отличницей, говоруньей и заводилой. Кажется, такой и осталась на всю жизнь. Запоем писала стихи. Дядя Зяма, тогда уже известный литературный критик и пародист, относился к неудержимому потоку моей поэзии прохладно: «Напор есть, надо воду выпустить». Самым верным поклонником моих творений был его сын, Вадик Паперный. Он давно уже живет в Америке, стал автором культовой книги «Культура 2». И почему-то до сих пор свято в меня верит┘

Самое время рассказать о нашей «малой родине», о Баковке. Мой дед по маминой линии был крупным чиновником в Министерстве путей сообщения. В 1937-м он застрелился. Видимо, хорошо представлял дальнейшую свою жизнь. Он успел построить домик на 20 сотках в подмосковном поселке Баковка. Сейчас мне трудно представить, как там помещались две родственные семьи Кревинских и Паперных, взбалмошные и шумные, с детьми, внуками, племянниками, кузенами и кузинами┘ Шарады, игры в слова и ассоциации, представления на крыше сарая, разодранные коленки, вечера на веранде под оранжевым абажуром, литературные споры. Проходят годы, сменяются поколения, а милая баковская неразбериха остается неизменной: с непременным творческим полетом и мучительными перипетиями разделенной и неразделенной любви┘ «Осень работает, осень не дремлет, стало быть, скоро весна┘ Спелые яблоки землю медленно падают на┘ А мы сидели на веранде, веранде, веранде, мы сидели на веранде и чай, чай, чай, чай┘» – напишет потом мой сын Леша, и эта песенка станет самой любимой у дяди Зямы.

Теперь о моем неповторимом сыне. Его я родила на последнем курсе. На химический факультет МГУ поступила без труда и особой радости. Гораздо больше меня занимала тогда несчастная любовь к Тимуру Зельме, которую я решительно пресекла на помойке нашего двора, влепив ему пощечину со словами: «Я не знала, что ты такой в жизни подлец!» А если серьезно, я мечтала не о химии, а о филфаке и журналистике. Но папа-дядя был решительно против филологии, к тому же мама, заведующая химической лабораторией, активно зазывала меня в любимую профессию. Училась в университете я, кстати, неплохо. На одной студенческой вечеринке встретила Мишу. Он играл на гитаре и пел красивым баритоном: «В этом парке густом мы с тобой до рассвета бродили┘» Очень скоро мы забрели в ЗАГС, потом родили сына... Жизнь налаживалась. Но химию я так и не смогла полюбить. Как и мужа. Мне все время нужно было куда-то бежать – в театр, в поход, на выставку. И в аспирантуру я «забежала», когда кормила Лешку грудью. А Миша был домашним, обстоятельным, добрым. Я даже не ушла от него, а как-то прошла мимо. Мимо семьи и уюта. «Мы вышли из дома, светила луна, на кладбище пел соловей┘ Из нашего дома дорога видна, и вот мы уходим по ней┘»

Это было нелегкое для нас с Лешкой время. Я готовилась к защите диссертации. Пропадала в университете, сын чудил и капризничал. В 28 лет я стала кандидатом химических наук. Семья была довольна. Как-то, когда Лешка пошел в первый класс, одна бабушка на скамеечке поведала, что он курит с мальчишками в подъезде. Что делать? Начиная с пеленок, я, как кенгуру, везде таскала сына за собой. Мы смотрели в «Современнике» «Вкус черешни», он что-то мурлыкал, лежа у меня на животе┘ Песенку «Пане-панове» Булата Окуджавы из этого спектакля Лешка любит до сих пор┘ Я уговорила режиссера Олега Киселева взять сына в детскую театральную студию во французской школе на улице Достоевского. Олег ставил музыкальный спектакль «Голоса травы» по Трумену Капоте. Лешка играл Билли Боба, носился по сцене с игрушечным пистолетом и, кажется, был по-настоящему счастлив. Вопрос с курением был временно решен. Песенки к этому спектаклю писала я┘

1973-й

В 1973 году я познакомилась с удивительным человеком, Львом Арамовичем Пирузяном. Мы – группа молодых ученых – талантливые, веселые и свободные. Разные, но одинаковые в одном – мы никуда не вписывались. И нас всех Пирузян собрал под одну крышу. И эта крыша называлась┘ Тут следует сделать паузу. Это была любимая шутка моего дорогого дяди, Зиновия Паперного. Когда в доме собирались литераторы, он звал меня и невинным голосом спрашивал: «Ирочка, как называется институт, в котором ты работаешь?» «НИИБИХС в КУПАВНЕ!» – звонко отвечала я. Расшифровываю: Научно-исследовательский институт биологических испытаний химических соединений. Уф! Все верили, что это его лучшая шутка┘ Зямочки нет уже 10 лет┘

В 10 лет Лешка поступил в детскую театральную студию на улице Стопани к Олегу Павловичу Табакову. «Лелик» очень любил Лешку, называл пионер-еврей-Паперный (таковы были его анкетные данные) и буквально падал со стула от хохота, когда тот играл Ромео или Васеньку из «Старшего сына» Вампилова┘

Неслись вскачь 70-е

Для кого-то это было застойное болото. А для меня пусть двойная (химия – театр), но такая прекрасная жизнь! Я редактировала пирузяновские монографии по скринингу, работала общественным завлитом у Олега Табакова, была заместителем президента Клуба пантомимы в Центральном доме работников искусств (ЦДРИ). Толя Елизаров, Саша Андреев, Слава Полунин – они все оттуда. Перевела с чешского замечательную книжку «Дети райка» о знаменитом французском миме Дебюро. Слава Полунин впоследствии ее издал во Франции. Писала стихи, сценарии, влюбилась в удивительные спектакли театра Гедрюса Мацкявичюса, (папы ведущего «Вестей» Эрнеста Мацкявичуса). Ездила с ним на гастроли (Питер, Новосибирск, Томск). Лешка учился у Гедрюса в студии, играл у него в спектаклях┘

А в 1982-м получила от Марка Розовского предложение, от которого не смогла отказаться. Впервые мы с ним встретились в «Юности» на киселевском спектакле. Марк был покорен неистовой непосредственностью моего сына, а одна строчка из моих «виршей» привела его в шок. «Клин вышибет из клина клин┘ Когда клин клином вышибают, я могу понять! Но как клин может вышибить из клина клин?!» Вот зануда, этот Марик! Итак, он позвонил мне: «Открываю театральную студию в ДК медиков. Пойдешь ко мне? – Кем? – Ну, Ирой Паперной┘»

Театр поглотил меня полностью. В один промозглый вечер 1983 года я шла по темному центру Москвы, месила лужи, и мне казалось, что – все. Каюк. В студии отменили спектакль из-за похорон Генерального секретаря ЦК КПСС, кажется, Черненко. Думала, теперь так будет всегда! По ТВ будут показывать танец маленьких лебедей, меня никогда никуда не выпустят, и я всю жизнь буду заниматься органической химией. На следующий день я ушла из НИИ. Навсегда. Мне было сорок два года. Никогда, ни на один миг я об этом не пожалела.

Вокруг все менялось с лихорадочной быстротой. Театр-студию перевели на хозрасчет. Мы с труппой готовились к поездке в Хельсинки. Надо было переписываться и общаться по-английски. «Вперед!» – сказал Розовский. Когда-то я училась на английских курсах┘ На первой встрече с финским продюсером, где я «переводила», меня спасла природная общительность и то, что Арто сам был не силен в английском. Несколько месяцев спустя я уже бойко болтала «по-аглицки»! Спасибо Марку. В голодные перестроечные 90-е я подрабатывала на переговорах наших первых новых русских с иноземцами┘

Конец 80-х

Любимый театр. Гастроли. Успех. Я – уважаемый завлит в известном театре. Дуэт гитаристов Эрденко–Паперный срывает аплодисменты в Москве, Питере и даже в Нью-Йорке. Казалось, ничего не предвещало┘

Лешка по ночам репетирует самостоятельный отрывок. Потихоньку студия начинает гудеть, все с нетерпением ждут показа. 5 января 1989 года после открытого просмотра на художественном совете главный режиссер театра-студии Марк Розовский разнес спектакль «Твербуль» в пух и прах. На следующий день весь состав «Твербуля» ушел из театра┘ прямо на Тверской бульвар┘

«В нашем будничном рассоле столько слез и столько перца. Это дьявольское пойло надо выпить все до дна. Голова болит от боли, от тоски тоскует сердце. Бесконечное похмелье и с вином и без вина┘ Жизнь прекрасна, Жизнь прекрасна, Тербуль-буль-буль-буль-буль-буль-буль┘»

И снова моя жизнь совершает резкий поворот. Конечно, я бросила все и ушла вместе с «Твербулем»┘ Поначалу было и холодно, и голодно. Но нас вел «Твербуль», страстный и нежный. Какой-то финский продюсер вывез нас в снежный Тампере, и мы отогрели там сердца «горячих» финских ребят. И понеслось-поехало┘ Первый приз на Международном эдинбургском театральном фестивале. Приз прессы в Касселе, Дублин, Париж, Вена, Стокгольм, Глазго, Нью-Йорк┘ «Дейли ньюз» писала: «Эти юные русские делают то, чего мы не видели даже со времен хиппи и яппи. Их лидер, Алексей Паперный, сидит на каких-то ящиках и поет такие пронзительные, грустные и светлые песни, что мы, не понимая ни слова, смеемся и плачем. Девушка в ватнике с пустыми бутылками превращается в красотку, Пьеро – в фашиста, Твербуль – в Бульмиш┘»

А в это время в самой России был путч (1991). Я пробиралась в Союз театральных деятелей за паспортами через танки. Аэропорт «Шереметьево» был закрыт. Можно попробовать через Питер┘ Автобус уже стоит перед Творческими мастерскими. Внезапно Петр Пастернак отказывается ехать – сестра Лиза не вернулась с митинга. Леша тоже хочет остаться на баррикадах┘ Артисты уже в автобусе. Срочно вызывают Валерия Фокина. Он терпеливо объясняет, что «Твербуль» в Голландии будет представлять новую Россию. А он, Валерий, обещает защищать ее здесь. Мы улетели из Питера на рассвете каким-то «левым» самолетом. Лешка звонил Александру Гельману перед самым отлетом. Тот ответил: «Лети, старик! Мы победим!»┘

1994-й

Мы сидели на скамейке на Тверском бульваре и курили. Лешка тихо сказал: «Все. «Твербуль» закончился». Я не поверила. Такой успех! Планы, поездки┘ Правда, в Москве мы стали как-то никому особенно не нужны. Уходило время романтических надежд.

Друзья открывали клуб. Меня позвали пиар-директором, а Лешку – придумать что-то для открытия┘ Так родилась музыкальная группа «Паперный Т.А.М┘». Так началась моя новая жизнь. Клубная. Преимущественно – ночная. Вот так и живу по сей день!


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Андрей Ваганов

Высокие технологии в России рассматриваются прежде всего в плане создания новых типов вооружений

0
206
Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

0
99
Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

0
501
Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

0
110

Другие новости

Загрузка...
24smi.org