2
7883
Газета Идеи и люди Печатная версия

16.10.2013 00:01:00

Российская наука на минном поле

Новый закон об академии может привести к тяжелым последствиям для страны

Алексей Арбатов

Об авторе: Алексей Георгиевич Арбатов – академик РАН.

Тэги: закон, ран, реформа


закон, ран, реформа Реформа уже вызвала в ученом сообществе реакцию протеста. И это надолго. Фото Андрея Ваганова

В сентябре сего года был окончательно принят Федеральный закон «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ». Процесс принятия закона был более всего похож на боевую блицоперацию.
Профильный комитет Госдумы (по науке) забраковал законопроект, его передали покладистому непрофильному комитету (по образованию), который и осуществил законодательное «сопровождение». Предполагалось прогнать закон в трех чтениях за один-два дня, но сопротивление ученых затормозило операцию, позволило внести ряд поправок, отложило окончательное решение на осеннюю сессию. Тактика проведения закона создала прецедент в российской, да, наверное, и мировой практике, особенно если учесть огромную важность вопроса для общества и государства.
Сравнение с военной операцией вольно или невольно (возможно, оговариваясь «по Фрейду») подтвердил депутат ГД, председатель упомянутого Комитета по образованию Вячеслав Никонов. Он несколько раз после второго чтения летом, а затем на последней сессии в сентябре говорил, что «закон удалось разминировать».
Ученые в подчинении у чиновников
Если следовать этой аллегории, то закон, внесенный правительством, – это минное поле. Минное поле ставится против врагов – в данном случае, очевидно, против РАН. При таком подходе никоновская фигура речи многое объясняет: например, анонимность авторов законопроекта (которые скромно пожелали остаться неизвестными). Он был вброшен в Думу «внезапно и без объявления войны» (президента академии уведомили накануне вечером), без консультации с научным сообществом и в канун летнего отпуска депутатов.
Отсюда и беспрецедентная спешка с проталкиванием столь важной инициативы (хотели прогнать в трех чтениях за один день), и юридическая неряшливость документа, за который в любом вузе первокурснику поставили бы тройку. Похоже, что авторы закона действительно рассматривали РАН как врага, а почему и кто именно – оставим для будущих летописцев.
Что касается разрушительных последствий закона, то действительно некоторые периферийные «мины» депутаты сняли после того, как получили, как теперь принято, прямое указание из Кремля и на летней, и на сентябрьской сессиях. Например, вместо «ликвидации» РАН руками «ликвидационной комиссии», о чем закон гласил в первом чтении, теперь мероприятие названо «реорганизацией». Сохраняются некоторые функции президиума, вскользь упомянуты центральные отделения РАН (прежде – главные звенья стыковки научных институтов и президиума).
Остается традиционное для РАН подразделение на академиков и членов-корреспондентов, так что при слиянии трех академий (центральной, медицинской и сельскохозяйственной) теперь будет не 2 тыс. академиков, а «всего» 880 (вместо нынешних 490). Это, конечно, немалое облегчение для бюджета – ведь стипендия академика почти сравнима с зарплатой секретарши в московском бизнес-офисе (за вычетом налога – 43 тыс. рублей в месяц).
Отныне президент РАН будет избираться на пять лет не более чем на два срока подряд, что правильно. Снята статья «укрощения строптивых» – о возможности лишения звания академика или члена-корреспондента (возможно, ее будут проталкивать в новый Устав РАН). Многословно и красиво изложены общие положения о целях, задачах и функциях академии, правах и обязанностях ее членов, независимости РАН, ее взаимодействии с властью, организациями и гражданами.
Но главный «взрывной фугас» не обезврежен, сердцевина концепции первоначального проекта сохранена: все центральные институты РАН (в отличие от подчиненных региональным отделениям) передаются в ведение «федерального органа исполнительной власти» вместе с их имуществом. Этот «орган» (вроде агентства) будет подчинен правительству и уполномочен определять задания на проведение институтами научных исследований (а это значит – бюджет, структуру, штатный состав, оклады). Директора институтов якобы, как и раньше, избираются научными коллективами, но в отличие от прежних порядков одобрения президиума РАН теперь недостаточно. Отныне директоров будут избирать только из кандидатур, одобренных комиссией по кадровым вопросам Совета при президенте по науке и образованию (по сути, совещательного общественного собрания), причем с последующим утверждением упомянутым «федеральным органом». Вот такая «независимость» академии, о которой красиво сказано в общих положения закона...
Иными словами, главный двигатель науки – институты, лаборатории и научные центры РАН – переводятся под руководство чиновников. Ученых избавят от «головной боли» хозяйственного управления, и для научного творчества откроется поистине безграничная свобода! Правда, без денег – ведь в законе не упомянуто никаких гарантий финансирования. За деньгами на все, начиная от компьютеров и кончая ремонтом, уборкой и надбавками к зарплате, придется обращаться в «орган исполнительной власти». То есть эти вопросы будут решать бюрократы в меру своего образования, научных представлений, отношения к Академии наук в целом и отдельным директорам и академикам в частности. Да еще в условиях наступающего в России экономического спада и бюджетного дефицита.
Чиновникам очень трудно осознать, что академия – это не здания, оборудование и земельные участки, а совокупный интеллектуальный потенциал десятков тысяч ученых, начиная от аспирантов и кончая академиками. Науку невозможно подчинить бюрократии, даже если отнять у нее материальную базу. Но можно затруднить научное развитие (еще больше увеличив отставание России от передовых держав), или ускорить его, способствовать преодолению трудностей академии. Посмотрим на вопрос не с «минно-взрывной» точки зрения, а в контексте интересов науки. Ведь реформа должна что-то улучшать или как минимум оптимизировать.
Проблемы российской науки поистине грандиозны. Что касается злоупотреблений и нецелевого использования активов РАН, то за этим призваны следить Росимущество (которому принадлежит вся материальная собственность, переданная институтам лишь в оперативное управление), Счетная палата и, на худой конец, прокуратура. Академия – не остров невинности в море российской коррупции, хотя в РАН в свете ее традиций демократии и открытости объем нарушений меньше, чем в любой другой области экономики и государственной власти России.
Что мешает исследованию
Главные проблемы науки, думается, следующие.
Во-первых, нищенское финансирование РАН на уровне одного из американских университетов (чуть больше 2 млрд. долл. в год), если не считать «Сколково», «Нанотехнологий» и некоторых научных центров-фаворитов. Отсюда вынужденная сдача в аренду бизнесу части помещений институтов, поскольку бюджет не покрывал даже коммуналку, не говоря уже о надбавках к зарплатам ведущих ученых (этот дополнительный доход прибавлял «целых» 6% к бюджетному финансированию).
Отсюда отток талантливой молодежи – в бизнес, госаппарат, за границу. Ведь молодым ученым после вуза предлагается за 15–20 лет упорного труда подняться до степени доктора наук и получать базовый оклад в московских научных институтах аж в 20–23 тыс. руб. в месяц! Вот главная причина «старения» академии, а не засилие ученых-долгожителей. Не говоря уже о том, что в отличие от спорта научный рост, накопление знаний и авторитета – это долголетний процесс (за редчайшими исключениями вроде Сахарова).
Кстати говоря, при столь скудном бюджете, если поделить его на число научных и вспомогательных сотрудников РАН (порядка 100 тыс. человек) и сравнить это удельное финансирование с американским, европейским или китайским, то относительный вклад российских ученых в мировую науку опережает достижения их зарубежных коллег. За последние 20 лет многие в России ушли из науки или уехали за рубеж, но многие остались, несмотря на нищенское существование и униженное положение – просто потому, что не мыслят своей жизни без научного творчества. Они не заслужили ни слова благодарности от власти ни раньше, ни теперь. Но зато благодаря им сохранилось всемирное уважение к российской науке, которое проявилось во множестве писем солидарности и поддержки со стороны зарубежных ученых – писем, полученных академией летом этого года. Статус России в мире как великой державы более всего определяется ее научным потенциалом мирового значения, а не экспортом нефти и газа и даже не ядерным арсеналом (хотя последний, естественно, не существовал бы без науки).
Во-вторых, ограниченная самостоятельность институтов, которые не имеют права сократить штатный состав, сохранив бюджет, и платить лучшим сотрудникам в несколько раз больше. Немногочисленную талантливую молодежь носят на руках и продвигают через несколько ступеней, а если кто-то не поладит с начальством – с руками оторвут другие профильные институты. Но молодым невозможно дать стабильный оклад в 50 или 70 тыс. руб. – столько не получают и доктора наук, заведующие лабораториями и отделами. Расширение корпуса членов-корреспондентов могло бы дать дорогу и талантливой молодежи, и заслужившим это зрелым ученым, но вместо этого новый закон установил трехлетний мораторий на новые выборы в члены академии.
В-третьих, неразвитость системы научно-благотворительных фондов, грантов, конкурсов, тендеров. В США и Европе их десятки, а у нас – только два: РГНФ и РФФИ, да и размеры грантов несопоставимы. Далее – перегруженность бумаготворчеством, отчетами, формальными планами, чудовищными по объему заявками для получения минимально необходимого для научной работы (в этом, а не в хозяйственной деятельности главная головная боль ученых, но впредь она наверняка резко усилится).
В-четвертых, невостребованность науки для экономики, сохраняющей преимущественно экспортно-сырьевой характер, отсутствие системы налоговых стимулов для инвестиций бизнеса в научные изыскания, требование быстрых и прикладных результатов. Отсюда – приоритет пиару и показухе, упор на формальные «индексы цитирования», несовместимые с фундаментальными трудами. Не гнет консерваторов-академиков, а жалкие зарплаты, отсталая материальная база, отсутствие защиты авторских прав, косность государственной патентной системы – вот что заставляет способных ученых уезжать со своими изобретениями за границу, где они получают лаборатории и Нобелевские премии.
В-пятых, падение престижа ученых в обществе ввиду их убогого материального положения и высокомерно-пренебрежительного отношения чиновников. Как раз такое отношение ярчайшим образом проявилось в манере внесения и проталкивания закона о реформе РАН…
* * *
Решает ли новый закон все эти наболевшие проблемы российской науки? Ничуть не бывало – он к ним не имеет никакого отношения. На эту тему в нем нет ни одной статьи, ни одного слова. Закон, в духе общей направленности внутренней политики страны, призван лишить академию остатков независимости, подчинить науку чиновникам, а заодно отнять у РАН собственность (кстати, мизерную по сравнению с «освоенными» государственными бюджетами и национальными фондами, природными ресурсами, земельными угодьями и армейским имуществом).
Уж чего-чего, а опыта «эффективного менеджмента» нашей стране не занимать! Так, во времена Сталина в ходе коллективизации крестьян «избавили от забот» о собственной хозяйственной деятельности и земле. Позднее Хрущев лишил их подсобного хозяйства, чтобы не отвлекались от колхозного труда. Под мудрым руководством государственных начальников и пригретых ими научных шарлатанов нашей науке перекрыли путь в генетику и кибернетику. А недавно «Рособоронсервис» освободил армию от хлопот о лишнем имуществе, научных институтах, военном здравоохранении и образовании. Все это до боли знакомо, а результаты – общеизвестны, расхлебываем до сих пор и будем расхлебывать еще долго.
Святая вера в государственный аппарат, который способен управлять всем и вся, решать любые задачи, если только его правильно построить и подобрать сотни тысяч умных и честных чиновников, – поистине неизбывна в нашей державе из поколения в поколение руководства. Теперь, видно, придется ждать, пока опыт покажет «эффект» реформы науки, чтобы начать исправлять ошибки, как недавно было с военной реформой. Вот только удастся ли тогда восполнить нанесенный ущерб – большой и исторически извечный вопрос российского бытия.   

Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Андрей Ваганов

Высокие технологии в России рассматриваются прежде всего в плане создания новых типов вооружений

0
303
Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

0
143
Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

0
578
Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

0
176

Другие новости

Загрузка...
24smi.org