0
1807
Газета Антракт Печатная версия

12.05.2006 00:00:00

Назад в будущее

Тэги: архитектура, авнгард, москва


архитектура, авнгард, москва Дом-коммуна Наркомфина сегодня.
Фото автора

Спасению русского архитектурного авангарда и была посвящена прошедшая в Москве уникальная международная конференция «Heritage at risk/Наследие в опасности».

В конце 1925 года в газете «Известия» состоялась любопытная дискуссия о плане «Новой Москвы» между его автором Алексеем Щусевым и тогдашним главой Москомимущества Николаем Поповым.

Щусев: «Москва – один из красивейших мировых центров – обязана этим преимущественно своей старине. Отнимите у Москвы старину, и она сделается одним из безобразных русских городов».

Попов: «Москва – не музей старины, не город туристов, не Венеция и не Помпея. Москва – не кладбище былой цивилизации, а колыбель нарастающей новой, пролетарской культуры. Наша архитектура – это стиль труда, свободы и знаний, а не роскоши, угнетения, суеверий┘»

Щусев: «Конечно, Москва не будет музеем старины┘ Контрасты лучших образчиков старины и новой культуры особенно ценны в древнейших центрах человечества┘ Сочетания лучших образчиков седой старины с новейшими достижениями архитектуры, умело завязанные в объемные и плановые группировки, поставят Москву на то место, которое она заслуживает по праву».

Сегодня «новая культура» Щусева сама нуждается в защите не меньше «седой старины».

Символы коммунистической утопии

Красная площадь, Большой театр, Метрополитен – вот три кита, на которых стоит архитектурное восприятие столицы ее гостями и властями. Даже для старых москвичей, еще не смытых волной честолюбивых приезжих, памятниками архитектуры являются скорей общеизвестные театры или церкви, чем запущенные рабочие клубы 20-х годов. Авангард не любят не только из-за ассоциаций с коммунистической идеологией – здания 30-х ассоциируются с куда более мрачным периодом сталинизма, но вызывают у большинства людей теплые чувства. Конструктивистские идеи простоты, стандарта и типизации архитектуры были доведены до абсурда в хрущевские времена – сносимыми ныне панельными пятиэтажками. Вот почему в Москве, где в период с 25-го по 32-й годы было построено около трехсот зданий, сохранилось двести, пятьдесят из них – шедевры, но лишь несколько имеют статус охраняемых государством памятников. Сегодня в городе происходит уничтожение собственной архитектуры, памятники которой оцениваются в первую очередь как дорогая и престижная недвижимость. Большинство зданий находятся в плачевном состоянии, они либо сильно перестроены, либо заброшены и разрушаются, либо попросту сносятся. Символы коммунистической утопии превращаются в руины.

Между тем именно авангард принес мировую славу русской архитектурной школе. Конструктивизм – ее единственное оригинальное течение. На Западе постройки 20-х известны гораздо больше, чем у нас; архитекторы Мельников, Леонидов, Чернихов вошли в историю искусства наряду с Малевичем, Лисицким и Татлиным. Начало 20-х во всем мире было освобождением от исторических форм, концентрацией архитектуры на самом главном: конструкции в чистой форме. Ренессанс обращался к античности, 20-е годы ХХ века положили в основу геометрию: квадрат, куб, круг, цилиндр, шар. Поиски авангардистов были связаны с последовательным сокращением декора в пользу чистых и функциональных форм. При этом они часто ссылались на достижения науки и техники. «Живопись плюс инженерия минус архитектура = конструкция материалов», говорил Татлин. Сложившиеся тогда тенденции сохраняются и сегодня. Именем не построившего ни одного здания Ивана Леонидова, в чьем «Городе солнца» наполненный легким газом золотой шар должен был летать над миром, клянутся ведущие архитекторы мира – такие, как Рэм Колхаас или Заха Хадид. В строениях парижского архитектурного парка «Ла Вилетт» можно увидеть и леонидовский шар, и мельниковский павильон, опередившие свое время на полвека. В Париже работал и показавший Западу наследие русского архитектурного авангарда Гарри Файф, реализовавший мечту конструктивистов о городах-садах. В самой России строит Михаил Хазанов, Юрий Аввакумов иронически интерпретирует конструктивистские макеты, а Андрей Пролетцкий стимулирует архитектуру на плоскости, создавая модули для ее дальнейшего развития.

Два интернациональных стиля

По версии главного в мире знатока архитектурного авангарда Селима Хан-Магомедова, «конструктивизм современен так же, как и античность. Первым интернациональным стилем в архитектуре был созданный в античности классический ордер, ставший формально-композиционной системой зодчества Греции, Рима, Ренессанса, барокко, классицизма и неоклассицизма. Вторым интернациональным стилем, прорвавшим все культурные границы, стал авангард. В ХХ веке оба стиля вели борьбу за право стать фундаментом архитектуры ХХI века, авангард победил. Архитекторы советского авангарда воплощали общие идеи создания общества социальной справедливости в конкретных проектах и постройках. Поскольку проблема социальной справедливости будет актуальна всегда, опыт русской архитектуры бесценен. Программа консервации памятников авангарда – не только наша патриотическая задача, но и интернациональный долг».

Первый в мире пентхауз

Еще в 1919 году журнал «Искусство коммуны» писал: «Дворец рабочих как новое, впервые выдвигаемое жизнью типовое разрешение районного культурно-просветительского центра, еще не находило себе примера в истории прошлого. Народный дом Николая II – это лишь воплощение идеи «хлеба и зрелищ», а буржуазный клуб – это лишь карты и ресторан, лозунг же дворца рабочих – это культурное строительство новой здоровой жизни пролетариата. Отсюда возникают следующие основы данной задачи: общественная жизнь, наука и искусство, место отдохновения, спорта». В 1927 году Московский губернский Совет профсоюзов создал единую Клубную программу, рассчитанную на четыре года, по которой предполагалось выстроить 78 клубов, из них 30 – в Москве, 48 – в области.

В том же 1927 году нарком Луначарский поставил перед архитекторами задачу: «Революция имеет своей целью сделать людей братьями. Она хочет построить большие дома, в которых кухня, столовая, прачечная, детская, клуб были бы устроены по последнему слову науки и обслуживали бы всех жильцов дома-коммуны, живущих в уютных, чистых, снабженных водой и электричеством комнатах». Через год Моисей Гинзбург приступил к строительству экспериментального дома-коммуны Наркомфина на Новинском бульваре. В пристройке располагались фабрика-кухня и детсад, на крыше – спортзал и первый в мире пентхауз – наркома финансов Милютина. «Экспериментальные дома», к сожалению, строились из некачественных материалов и десятилетиями не ремонтировались. В разрушенной мировой и Гражданской войнами стране стройматериалов хватало только на индустриальное строительство. В целях уменьшения массивности построек архитекторы искали легкие материалы из отходов, в ход шли шлаки, пемза, камыш. Сегодня дом-пароход в самом центре Москвы находится в ужасающем состоянии, имеет 70% износа и нуждается в замене пустотелых шлакобетонных камней, брезента, войлока, фанерных дверей. Студенческому дому-коммуне Николаева на улице Орджоникидзе повезло больше, он сумел завезти металлические конструкции, но кто-то из начальства увидел и написал в «Правду», где появился фельетон Михаила Кольцова, и целый месяц Николаев держал наготове узелок. Во время войны дом выдержал бомбежки.

Памятники или «макеты»?

Клуб имени Русакова. Архитектор Константин Мельников. 1927–1929.
Фото из каталога выставки «Москва–Париж. 1900–1930»
Если традиционные памятники проектировались из расчета на применение современных им строительных материалов и технологий, то здания авангарда – на будущее, то есть фактически представляют собой макеты в натуральную величину, выполненные из подручных материалов. Именно поэтому они, по мнению многих, не поддаются реставрации. Сравнивая пропорции Клуба имени Зуева работы Ильи Голосова с античными, ученый Александр Шадрин назвал его «конструктивистским Парфеноном». По мнению Шадрина, повтор построек авангарда в железобетоне, как они задумывались, и будет настоящим сохранением наследия тех лет. Более того, можно реализовать некоторые шедевры в полном соответствии с авторскими чертежами на тех же площадках, к примеру, «Аркос» того же Голосова на Китай-городе. Михаил Туркатенко предлагает еще более радикальное решение проблемы перевода «из макета в материал»: дома, реставрация которых невозможна, снести и построить заново, уже с применением технологий и материалов, на которые они и были рассчитаны.

Борис Пастернак, архитектор-реставратор и городской функционер, считает, что «на сегодня возможна только консервация – обеспечение физической сохранности зданий. Инвесторов и власти пугает необходимость затратной реставрации без быстрой отдачи. Перспектива научной реставрации возникает при осознании заказчиками и властями ценности наследия конструктивизма. Важно преодолеть восприятие властями и инвесторами наследия 20–30-х как бедной архитектуры, не соответствующей их представлению о красоте». По проекту самого Пастернака осуществлена реставрация мельниковского ДК «Буревестник» (сегодня это закрытый спортивный клуб), поддержанная правительством Москвы, но вызвавшая раздражение в профессиональной среде. Международные нормы требуют максимального сохранения подлинных форм и конструкций – в «Буревестнике» реставраторы не только нарушили пропорции оконных переплетов, но и изменили пространство большого зала. То же произошло в общественном корпусе студенческого дома-коммуны Николаева, а при реконструкции Бахметьевского автобусного гаража Мельникова были уничтожены подлинные металлические конструкции, а сам гараж оказался расчленен на мелкие помещения. Дело не только в желании реставраторов пойти на поводу у заказчика, но и в их профессиональной компетенции.

Клуб имени Зуева. Архитектор Илья Голосов. 1927–1929.
Фото из каталога выставки «Москва–Париж. 1900–1930»
Проект реконструкции Планетария, построенного в 1929 году по проекту Михаила Барща и Михаила Синявского, устраняет все поздние пристройки, но поднимает купол здания на шесть метров. Сам планетарий, в начале 90-х посещаемый в основном наркоманами, должен превратиться в современный научно-просветительский центр. Но избыточный евроремонт с целью сделать памятник еще более «аутентичным» приводит к потере реальной подлинности. После приватизации в середине 90-х «Детского мира», одного их последних авторских сооружений «большого стиля», цокольные фасады были искажены, а интерьеры утратили целостность оформления. План реконструкции предусматривал или полный снос, или сохранение только наружных стен здания. Под нажимом общественности «Детский мир» миновала участь «Москвы» или «Военторга», но внутренние пространства здания, выполненные Алексеем Душкиным как единое произведение – атриум, эскалатор, а также все декоративные элементы ар-деко – будут утрачены. Впрочем, в Москве, где новодел, бетонная копия, с легкой руки градоначальника трактуется некоторыми профессионалами как реставрация, этим не удивишь.

Что делать?

Дом Наркомфина Гинзбурга – проблема универсальная, не российская. В Москве погибает не только Наркомфин, но и десятки зданий его уровня. Конференция выделила семь наиболее нуждающихся в защите ЮНЕСКО: ДК Русакова, ДК «Каучук», Дом Мельникова, Дом-коммуна Николаева, Дом-коммуна Гинзбурга, Башня Шухова и примкнувшая к ним станция метро «Маяковская», построенная Алексеем Душкиным, дедушкой организатора конференции. Дома-коммуны, первичный элемент городов-коммун, самые утопические типы построек 20-х, связанные с идеями переустройства жизни силами архитектуры, уже в 30-х оказались чересчур радикальны. Сегодня ячейки домов-коммун можно и нужно переоборудовать для современных потребностей бессемейных жителей. Известная экзаменационной строгостью доцент МАРХИ Анна Броневицкая сама хотела бы жить в доме-коммуне – как и многие ее знакомые, не связанные семьей и бытом. Архитектурное товарищество «Показательное строительство» на Гоголевском – хороший пример адаптации домов нового быта к современным условиям. Существует проект переоборудования домов нового быта под гостиницы среднего класса по всей стране.

Приманка для туристов

Сегодня в Амстердаме, например, архитектурные экскурсии, посвященные градостроительству ХХ века столь же важны, как и те, что рассказывают о барокко и голландском сыре. В Роттердаме довоенные фабрики или конторы функционируют как гостиницы, жилые дома или знаменитая «Фабрика дизайна». Сочетание хорошо отреставрированных старых зданий, современной архитектуры и Музея Ван Бенингена сделало скучный Роттердам популярным культурным центром. В Москве коллекция памятников богаче, чем в Роттердаме, у нас было гораздо больше талантов. Именно архитектура авангарда способна привлечь в Москву современного туриста, которого щусевское здание мавзолея интересует больше, чем великий покойник в нем.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


У чиновников изъяли незаконно нажитое имущество на 12 млрд рублей

У чиновников изъяли незаконно нажитое имущество на 12 млрд рублей

0
323
Минюст РФ предложил расширить полномочия судебных приставов

Минюст РФ предложил расширить полномочия судебных приставов

0
306
В Кремле признают недостаточную эффективность муниципальных властей

В Кремле признают недостаточную эффективность муниципальных властей

0
289
Госдума: показ свастики разрешен - без пропаганды и оправдания нацизма

Госдума: показ свастики разрешен - без пропаганды и оправдания нацизма

0
315

Другие новости

Загрузка...
24smi.org