0
3681
Газета Наука Печатная версия

09.09.2015 00:01:00

Расширение ментальности

Семантика и грамматика возможных миров

Михаил Эпштейн

Об авторе: Михаил Эпштейн – культуролог, филолог, профессор теории культуры в университетах Эмори (США) и Дарема (Великобритания).

Тэги: реальность, ментальность

Данный текст – фрагмент из только что законченной книги: «От знания к творчеству: Как гуманитарные науки изменяют мир». Эксклюзивно предоставлен автором.

реальность, ментальность Не гермафродиты, не транссексуалы и даже не андрогины. Николай Эстис, из цикла «Ангелы». Темпера, бумага, 1983

Понятие «расширенной», «увеличенной» или «дополненной» реальности (augmentedreality) давно уже вошло в обиход, означая реальность, дополненную виртуальными элементами. Например, на изображение реальных объектов накладывается вербальная информация о них, а также произведенный компьютером анализ их структуры. В ближайшем будущем благодаря так называемым «гугловым очкам» или сходным изобретениям раздвинутся рамки чувственно воспринимаемой реальности, включая разнообразные сведения о ней и методах ее конструирования.

Побег из четырех измерений

Но не менее важно и расширение нашей ментальности и способов ее языкового выражения. Мышление ставит перед собой новую задачу: очертить семантику и грамматику возможных миров. Многомерность новых смысловых пространств требует расширения тех категорий, которые представляются исчерпывающими в логике нашего трехмерного пространства.

Известно, что современная физика, в частности, космологическая теория струн, находит четырехмерное пространство-время недостаточным для описания сил, составляющих нашу вселенную. Добавляя новые измерения (вплоть до 10 или 26), мы получаем более стройную картину физических процессов, чем в «скомканной» вселенной четырех измерений. Точно так же, добавляя новые логические, эстетические, лингвистические категории, относящиеся к возможным мирам, мы получаем более полное описание известных нам законов бытия, мышления, языка.

Английский математик Чарлз Ховард Хинтон (Charles Howard Hinton, 1853–1907) в своей книге «Новая эра мысли» предложил систему мысленных экспериментов, позволяющих представить наглядно четырехмерные пространственные объекты. Например, для жителя двухмерного мира, Флатландии, остается незримым трехмерный куб – но можно увидеть его плоскую развертку из шести квадратов, образующих в разрезе крест. Так же и гиперкуб, четырехмерную фигуру, можно представить в виде его трехмерной развертки, состоящей из крестовидно сложенных кубов, иначе говоря, трехмерного кубического креста, который Чарлз Хинтон назвал тессерактом.

Сальвадор Дали воспользовался идеей Хинтона при создании своего полотна Christus Hypercibus, 1955 (Метрополитен-музей, Нью-Йорк). Мы видим трехмерную проекцию четырехмерного креста, на котором распят Христос, а следовательно, его воскресение и последующее вознесение объясняются его принадлежностью миру с большим количеством измерений.

В четвертом лице

Таким же образом можно представить многомерную концептуализацию тех понятий и терминов, которые имеют плоскую, ограниченную развертку в существующем языке. Например, очерчивая систему трех грамматических лиц, можно воссоздать то логическое пространство, в котором проецируется местоимение четвертого лица.

В грамматике большинства современных языков выделяются три лица, которые различаются по отношению субъекта речи к ее объекту. Если предмет речи сам говорящий, то он говорит о себе в первом лице; обращается к собеседнику или слушателю – во втором; всякий другой объект, не участвующий прямо в процессе общения, обозначается третьим лицом.

На этом местоименном членении основаны не только правила грамматики, но и некоторые философские и литературные категории. Например, различение трех родов литературы: лирики, драмы и эпоса – во многом повторяет логику разделения трех лиц. Лирика – это воссоздание первого лица, самого говорящего; драма – второго лица, собеседника, адресата, самого процесса общения; эпос (повествование) – третьего, того, о ком говорится «он» или «она».

Фрейдовское разделение психической сферы на «оно», «я» и «сверх-Я» также имеет местоименную основу, как и разделение истинного (Я – Ты) и неистинного (Я – Он) экзистенциальных отношений в философии Мартина Бубера.

Такое троякое деление, однако, не учитывает так называемых безличных предложений: «Мне думается», «мне пишется», «мне дышится», «мне не спится», «мне не верится». Субъект подобных безличных действий или состояний принадлежит иному измерению и может быть описан как четвертое лицо, которое в наших измерениях нам не дано увидеть и обозначить. В существующем языке оно воспринимается как «безличность», отсутствие лица. Но оно может артикулироваться как особое лицо в расширенной местоименной системе.

«Когда я касаюсь ёно рукой…»

Еще одна возможность аугментации, расширения ментальности, то есть продолжения категориального ряда за его внутримировой предел, – это построение третьего пола, трансцендентного известным двум полам. Речь идет не о гермафродитах – муже-женщинах и жено-мужчинах, не о транссексуалах и даже не об андрогинах – все это разнообразные сочетания признаков двух известных полов, взаимообмен их ролей и т.п.

Речь идет вообще не о физиологии, а о возможности какого-то иного, эмпирически неизвестного нам пола, который мы порой интуитивно чувствуем в людях, как бы прикасаясь к другой природе. Назвать ее ангельской или сверхъестественной? Нет ясного ответа, но очевидно, что третий пол – это и не мужское, и не женское, и не муже-женское, и не бесполо-общечеловеческое, а имеющее отношение к полу, но от него отличное, наделенное своими критериями прекрасного и возвышенного.

Это ощущение третьего пола подчас передается в иконных ликах, а также художественных полотнах, например, у Ботичелли или Караваджо.

Третий пол можно запечатлеть и в лексико-грамматической форме, в новообразованных местоимениях и именных окончаниях. Ниже – лирический эксперимент освоения в языке этой иногендерной проекции.

Я влюблен в существо 

третьего пола,

а оно с моим полом 

не сочетается.

Я не знаю, что делать с этой 

любовью.


Когда я гляжу в ёно глаза

(«его» и «её» не подходят 

к третьему полу),

я вижу в них цветы 

и созвездья,

а также геометрические 

фигуры,

вроде четырехмерного куба,

какие не встречаются 

в нашем мире.


Когда я касаюсь ёно рукой,

моя рука расплывается,

колышется, как медуза или 

рыба,

и втягивается в быстрые 

водовороты,

из которых я всегда могу ее 

вынуть,

но пусть сперва ее глубже 

затянет.


Когда я слушаю ёно,

я слышу журчание, похожее 

на шепот,

и гул, похожий на тишину,

и звуки расходящихся кругов,

и я догадываюсь, что к 

любимёно

приблизилось существо 

четвертого пола,

и то, что происходит между 

ними,

мне понять никогда не дано.


О ревнёно, терзёно, мучёно...

О проклятый язык,

на котором я нем.

Аугментация

Расширение ментальности может быть выражено следующим принципом.

Если в нашем мире есть какой-то ряд, состоящий из определенного числа понятий или категорий, то его всегда можно продолжить, прибавить к нему альтернативные, «фантомные» элементы, относящиеся к другим, возможным мирам. Если бы серия была законченной и самодостаточной, это подтверждало бы идею структурализма, что каждая система имеет определенный и замкнутый набор взаимозависимых элементов.

Постструктурализм расшатал эту методологическую установку, обнаружив безграничную игру элементов в основе всякой структуры. Но эта бесконечность выступала прежде всего в критическом плане, как деконструкция, развинчивание-развенчание системы, чья замкнутость только иллюзорна.

Дальнейшее конструктивное развитие этой интуиции приводит к методу, который можно назвать аугментацией (augmentation), ментальным расширением. Аугментация в нашем понимании – это движение мысли за предел любой логически расчлененной системы, любой серии понятий и категорий. Это – волновая функция сознания, которая прибавляет к любому дискретному числу понятий еще одно, дополнительное, создавая потенциально открытые ряды понятий, размывающих дискретность системы.

Например, существует система искусств, соотносимых с разными органами чувств. Есть визуальные искусства, такие как живопись, скульптура; и аудиальные искусства, обращенные к слуху, прежде всего музыка. Есть искусства, сочетающие зрительное и слуховое восприятие, например, театр, кино, опера, балет. Есть художественные практики, обращенные к чувству обоняния, – парфюмерия, и к чувству вкуса – кулинария.

Но нет сколь-нибудь известной и признанной художественной практики, обращенной к чувству осязания. Оно оказывается изгоем, у него еще нет Музы. Слепые ощупывают вещи, как если бы те были произведениями тактильного искусства, но такое смещение функции в данном случае лишь восполняет физический дефект.

Тактильное искусство, или тач-арт (touchart), еще не сформировалось как самостоятельный вид художественной деятельности, не обладает своей непрерывной традицией, нет мастеров, посвятивших ему себя целиком, нет общепринятых конвенций выставления и восприятия тач-объектов. Но у него есть свой творческий потенциал, свое будущее (см. раздел «Практика» в кн.: Михаил Эпштейн. Философия тела. СПб., Алетейя, 2006, С. 39–60.) 

Таких примеров аугментации, то есть расширения, казалось бы, замкнутой системы новыми элементами, можно привести много. Так, есть известный ряд слов, обозначающих суетную, бесполезную деятельность: «суесловие» – пустое, бессмысленное говорение, «суемыслие» и «суемудрие» – пустое, неосновательное умствование, «суеверие» – пустая, неосновательная вера.

Но этот ряд не закрыт, его можно дополнять новыми смысловыми элементами. Например, «суечувствие» – склонность к сильным переживаниям по ничтожным поводам. «Суечислие» – погоня за количественными показателями, подчинение жизни фетишу чисел: больше, дальше, быстрее; одержимость дензнаками, габаритами, калориями, очками, секундами, метрами, местом в рейтингах, количеством лайков...

Нон-стоп мышления

В понятийной и языковой системе выделяются три времени: прошлое, настоящее, будущее. Метод аугментации позволяет прибавить к этому стандартному ряду еще один элемент, расположенный между настоящим и будущим: предбудущее. Это время «пред» – предчувствия, предварения, предвосхищения. Волевые акты направлены, как правило, не в будущее, а в предбудущее. Это зона самого активного, бурного времени: желаний, побуждений, стремлений, намерений.

Если будущее – «то, что будет», то предбудущее – «то, чему быть» (или «не быть»). Предбудущее – то завтра, которое начинается уже сегодня, причем порой даже более событийно, чем если бы оно происходило уже в настоящем. Будущее – это отдаленная перспектива, а предбудущее – порог, перед которым мы стоим, область предельного напряжения всех сил и способностей.

Аугментировать – значит заходить за границу серии, вводить дополнительный элемент (понятие), который продуцирует возможность иной концептуальной развертки всего смыслового поля в пространстве n+1 измерений. Это нон-стоп мышления.

Аугментация отчасти противоположна аргументации, поскольку аргументы исходят из наличных фактов и категорий, тогда как аугментация достраивает их и создает новые. Аугментация производит «неевклидовы» развертки понятий, которые принадлежат более высокому числу измерений и потому выглядят причудливыми, несообразными в рамках данного концептуального поля, ломают его границы.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Абсурд как воздух, которым мы дышим

Абсурд как воздух, которым мы дышим

Юрий Магаршак

Послесловие к первоапрельскому розыгрышу

0
2779
Гонка вооружений – мифы и реальность

Гонка вооружений – мифы и реальность

Александр Храмчихин

Кроме сильной армии Россия должна иметь развитую экономику и современную науку

0
3051
Почему формат президентского Послания устаревает

Почему формат президентского Послания устаревает

Три ежегодных медийных ритуала не позволяют власти контролировать политическую повестку

0
2820
Приказываю дуть мучительно

Приказываю дуть мучительно

Дискурс тьмы, голубые глаза Дебюсси и плазменные времена

0
515

Другие новости

Загрузка...
24smi.org