1
5850
Газета Печатная версия

30.05.2017 00:01:00

Пора думать не только о "дружбе народов", но и о "дружном народе"

Единство России – в многообразии культур

Валерий Тишков

Об авторе: Валерий Александрович Тишков – академик-секретарь Отделения историко-филологических наук РАН и научный руководитель Института этнологии и антропологии РАН.

Тэги: общество, история, культура, народ, ссср


общество, история, культура, народ, ссср Гражданская солидарность выше этнических различий. Фото РИА Новости)

Совсем недавно Институт этнологии и антропологии РАН закончил большой проект, в котором участвовали ведущие специалисты по различным странам. Результаты работы нашли отражение в книге «Культурная сложность современных наций». Это исследование феномена сверхмногообразия современного мира. Он действительно волнует гуманитариев-специалистов, не говоря уже о политиках.

Дело в том, что существуют определенные линии усложнения, по которым, мне кажется, происходит этот бесспорный, не отрицаемый никем феномен.

Попробую эти линии перечислить и объяснить.

Первая из них определяется внутристрановой мобильностью населения, повсеместной урбанизацией, размыванием границ ареалов культурно-отличительных сообществ. Это касается фактически всех стран мира, а уж России и стран бывшего СССР – тем более. У нас большая часть населения (75%) проживает в городах в смешанных сообществах. Отсюда следует, что вся этнография и культурная мозаика из сельской местности перешли в города, и эта тенденция глобальна. Сегодня скорее деревня утратила свой некогда традиционный облик: даже экспонаты ремесла и быта из нее увезли в городские музеи и квартиры.

Вторая линия усложнения – радикально изменившиеся трансграничные миграционные процессы, активность людей, которая тоже меняет облик современных наций, приводит к таким серьезным кризисам, какие мы наблюдали последние несколько лет по линии Север–Юг. Это затронуло прежде всего Европу, принимающую миграцию, и страны Востока, Северной Африки, откуда идут эти потоки. Кстати говоря, с территории бывшего СССР в Европу мигрировало не меньшее число людей, а Россия в последние четверть века стала второй после США принимающей мигрантов страной.

Третья линия – это рост этнических, религиозных, локально-региональных идентичностей среди граждан. То есть усложнение культурного облика современных наций сегодня идет не только по линии появления новых этнических и конфессиональных сообществ, роста их численности, формирования отличительных границ (как пространственных, так и ментальных), но и по линии самосознания отдельных личностей, которым современный образ жизни и культурно-информационная среда позволяют или навязывают более широкий набор культурных практик, начиная от потребляемой пищи, характера жилища, художественного творчества и вплоть до владения разными языками.

Поэтому сегодня почти все страны мира, скажем, в ходе переписей населения или научных изысканий выявляют, скажем, не просто этническую (национальную) принадлежность, но и пытаются раскрыть, понять сложное самосознание (идентичность) человека. В некоторых странах (например, США, в странах Латинской Америки) даже стали выявлять смешанное расовое самоопределение человека. Признание права человека иметь сложную этническую и расовую принадлежность стало почти всеобщей нормой. Правда, это не касается религиозной принадлежности, где групповые границы более жесткие и иметь сразу несколько вероисповеданий непозволительно. Таким образом, множественные, не взаимоисключающие друг друга формы идентичности характеризуют сегодня значительную часть населения мира, включая, конечно, и россиян.

Четвертая линия усложнения заключается в формировании новых трансграничных космополитичных форм идентичности. Это не такая уж маленькая категория лиц. Они не просто те международные бюрократы или работники транснациональных корпораций, у которых родина там, где ближе международный аэропорт. Это еще и огромная масса людей в сфере культуры, разных профессий, это люди, которые эмигрировали и проживают в других странах. Благодаря Интернету и современному транспорту они сохраняют родственные и профессиональные связи со страной исхода и зачастую вместо ассимиляции или хотя бы интеграции в принимающие общества сохраняют лояльность и образ жизни бывшей родины.

Например, брекзит выявил, что почти полмиллиона жителей Великобритании, сохраняя гражданство и все вытекающие отсюда права и обязанности, проживают за пределами страны, в других странах Европы и мира. Зато почти миллион поляков в Соединенном Королевстве продолжают ставить на первое место свою польскую национальность, и их добрая половина даже не считает себя британцами, хотя и имеет гражданство этой страны.

Такой феномен позволяет сохранять мигрантам свою страновую, этническую и религиозную идентичности гораздо в большей степени, чем в прошлые времена. Уже не обязательна ассимиляция или интеграция: чувство дома, связь с родными и близкими, а нередко – собственность и место работы – все это остается на бывшей родине.

Это и есть феномен современной культурной сложности или сверхсложности – на индивидуальном и коллективном уровнях. Что, собственно, и заставляет нас переосмысливать содержание категорий, по которым прежде делилось население в разных странах мира.

Самая мощная из этих категорий – это, конечно, категория нации. И именно здесь идет процесс в сторону и пользу признания культурно сложных гражданско-политических сообществ.

Кто после этого скажет, что жизнь – не фонтан...	Фото РИА Новости
Кто после этого скажет, что жизнь – не фонтан... Фото РИА Новости 

Сегодня нам только кажется, что на Земле есть 200 государств и 5000 разных этносов в разных странах. При этом многие в России убеждены, что в Испании живет этнос испанцев, а в Китае – этнос китайцев и т.д. А вот ни на кого не похожее, самое большое многоэтничное образование в мире – это наша страна. Тут же приводится число 193 (число этнических категорий по переписи населения 2010 года), делающее нас лидерами в этом отношении.

Нам в голову не приходит, что в большинстве стран мира вообще не знают, что это за категория – этнос. Там же, где этничность (на нашем языке – национальность) все-таки фиксируется и используется, она не носит повсеместного и своего рода первичного характера. Есть не менее полутора десятка государств, где число этнических групп (народов) больше, чем в России (Индия, Индонезия, Бразилия, большинство стран Африки). Получается, что сам принцип категоризации населения, то есть деления его на четкие и якобы созданные самой человеческой эволюцией этносы, не одинаков и не является всеобщим, а сама номенклатура этнических групп довольно изменчива, не говоря уже об их названиях.

Но реалии таковы, что пока мы живем в своего рода постъякобинскую эпоху, в которой нация (как политическая и культурная категория) остается очень мощным фактором образования и существования государств, и эта категория, несмотря на свое сугубо европейское происхождение, фактически обрела всеобщий характер. Я не знаю стран, которые вступили в Организацию Объединенных Наций и не считали бы себя государством-нацией.

Попытки найти сегодня и установить критерии – где есть нация, а где ее нет, – как правило, не вносят ни определенности, ни ясности. Больше того, появляются версии, согласно которым понятие гражданской нации связано с уровнем демократии в той стране, где она должна появиться. Но в этом случае нации нет в Китае и в других странах, где есть проблемы с демократией. А в период правления полковников в Греции или хунты в Аргентине нации должны были на какой-то период исчезнуть.

Так что жесткой связи между нацией как неким коллективным телом с обязательным набором характеристик не существует. Поэтому подход к поиску нации по каким-то признакам, да еще и глобальным, является непродуктивным, в принципе неверным.

Для каждой страны важнее то, как ее жители воспринимают и относятся к расовым, этническим и религиозным различиям среди своих соотечественников, какие стратегии и механизмы в ней работают, чтобы управлять культурной сложностью, обеспечивать единство и стабильность.

Эти механизмы управления культурно сложными нациями существуют, и я их назову.

Первый из этих механизмов – это сам факт признания разных исторически существующих или недавних этнических сообществ, которые составляют единый народ государства, то есть нацию. Такое признание не всегда легко дается, но, натолкнувшись на недовольство и кризисы, оно рано или поздно происходит: в разное время, но Турции пришлось признать наличие в стране народа курдов, Болгарии – наличие турок и македонцев, Украине – карпаторусинов и т.д. Принцип «в Турции живут только турки, и никто больше» в современном мире фактически не работает.

К чести для России, следует отметить, что конституционное признание многонациональности российского народа как гражданской нации является примерным. Аналогичные практики есть в Канаде, Испании, Китае и в ряде других крупных государств.

Второй механизм – это само государственно-административное устройство той или иной страны. Крупные страны, тем более с большой территорией, с регионально-историческими различиями, с компактно проживающим культурно-отличительным населением, предпочитают федерализм, федеративную форму устройства. Это оправданная система как для Европы, так и для других регионов мира (от Германии, Канады и США до Индонезии и Нигерии). К сожалению, только одно государство из распавшихся после СССР выбрало форму федеративного устройства. Это Россия. В принципе федерализм мог бы спасти от внутренних коллизий и Грузию, и Молдову, а уж тем более Украину.

Третий механизм – внутреннее самоопределение в виде этнотерриториальных или экстерриториальных национально-культурных автономий. Некоторые говорят, что российские республики – это наше наследие от СССР, и никто больше такими рискованными вещами не занимается.

На самом деле это не так, потому что и в Китае есть автономные районы и округа, и почти все неханьские народы – а это около 150 млн человек – имеют внутренние автономии. Внутренние автономии существуют в некоторых постсоветских государствах (Гагаузия в Молдове, Каракалпакия в Узбекистане), и в странах Европы они тоже есть. Иногда отдельные регионы или обычные административные образования имеют особый статус в связи с отличительностью от остальной страны его населения. Например, провинция Квебек в Канаде, Каталония в Испании, южный Тироль в Италии.

В свою очередь, экстерриториальная автономия – это прежде всего форма общественной самоорганизации представителей той или иной национальности при поддержке государства. В свое время моя инициатива введения такого института в Российской Федерации отвергалась сторонниками радикально-демократического «решения национального вопроса» (только через суверенную государственность!), но после принятия в 1996 году закона об НКА эта стратегия себя оправдала.

Гораздо более сложную природу имеет и само стремление и политика от имени тех или иных культурно отличительных сообществ иметь особый статус или отдельную государственность, в случае если такого признания нет, а есть дискриминация, притеснение и насилие. В таком случае работает принцип «голос или выход» (voice or exit), то есть если отказ в признании особого статуса, тогда выход из общего пространства. Именно это лежит в основе явления сепаратизма, причем далеко не всегда от этнического, а даже чаще – от имени регионального сообщества.

Но вы будете напрасно искать этносы в Испании, потому что там как раз принцип деления регионально-исторический. Поэтому каталонский или Страны басков сепаратизм – он не исключительно этнический. Это региональные сообщества, которые имеют свои отличия, но прежде всего имеют общую региональную идентичность, и их не устраивает статус-кво. Это надо иметь в виду, потому что не всегда и не везде мы находим сугубо этническую привязку. Иногда меньшинство, проживающее в том или ином регионе, может стать причиной или отправным моментом для сепаратизма или ирредентизма (то есть воссоединения с культурно-близким населением в соседнем государстве). Кстати, пример выхода из состава Украины населения Крыма, осознающего не только отличительность русского большинства, но и имеющего общекрымскую идентичность («крымчане») как часть общероссийской идентичности, попадает именно в эту категорию мировых явлений.

Еще один механизм-стратегия, который выработали культурно сложные нации, – это грамотное распределение власти, справедливого в ней представительства на всех уровнях. Здесь есть разные подходы. Например, квотная система не очень успешна: опыт Пакистана и других стран это показал. Но элементы так называемой концессиальной демократии, согласия, договоренности, могут дать возможность меньшинствам, которые в голосовании никогда не пересилят большинство, какое-то реальное представительство.

Этот опыт апробирован, и он достаточно успешен. В нашей стране на уровне региональных сообществ он действует, скажем, в Дагестане. На уровне всей страны мы не имеем палаты национальностей, как, например, в Китае, а там такое представительство действует на уровне всего государства. Но в России есть Совет Федерации Федерального собрания, воспринимаемый именно как «палата регионов».

Наконец, важна культурно-языковая политика, принцип официального двуязычия. Кстати, если бы Украина выбрала федерализм и официальное двуязычие, я думаю, что она бы сохранила свою целостность. Я считаю, рано или поздно ей все равно придется это сделать.

Поэтому есть довольно много механизмов, чтобы обеспечить формулы, на которые вышли сегодня современные государства; которые более-менее, можно сказать, успешные. Это формула единства в многообразии (unity and diversity), формула «нации наций». Это поддержка и сохранение разнообразия, уважение различий – и в то же время обеспечение единства. Обеспечение единства российской нации – это самая важная общественно-политическая задача в современной России.

Мы же были одержимы установлением различий. До сих пор жива идея сделать о каждом народе по фильму и показывать его отличие от других народов. Это, конечно, тоже интересно, но почему нас так мало интересует общее? То, что делает нас сильными и дружными? Может быть, пора вести речь не только о «дружбе народов», но и о «дружном народе»?

Старая ментальность разграничения, разделительности в нас сидит очень прочно. Отсюда и само понятие «российский народ» не принимается некоторыми политиками и экспертами. А влиятельные люди до сих пор говорят: «Россияне – это поганое слово, его якобы Ельцин придумал». Забывают, что это у Пушкина: «Измены, гибель россиян на лоне мстительных грузинок» или «О, громкий век военных споров – свидетель славы россиян».

Риск устройства Советского Союза был в том, что такая мощная категория, как нация, была спущена в исключительную собственность на уровне этнических групп. Это признают сегодня все специалисты, в том числе и западные. Но там, где живет этнический принцип, начинается борьба большинства за право быть государствообразующей нацией, а среди националистов от имени меньшинств постоянно присутствует установка на разрушение такого рода государства.

Пьянящее великодержавие и своего рода ответный этнонационализм все еще держат многих из нас в тяжелой и пугающей зависимости. Но у российского проекта не может быть конкурирующих альтернатив.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Наука может спасти ВПК, но спасет ли это страну

Андрей Ваганов

Высокие технологии в России рассматриваются прежде всего в плане создания новых типов вооружений

0
277
Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

Президент Белоруссии призвал серьезно готовиться ко второй волне эпидемии COVID-19

0
133
Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

Транзит газа по газопроводу «Ямал–Европа» упал до десятой части от пропускной мощности

0
560
Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

Минэнерго оценивает профицит на мировом рынке нефти в 7–12 млн барр. в сутки

0
162

Другие новости

Загрузка...
24smi.org