Не на высоте

	Финал спектакля. На первом плане - Сатин (Александр Филиппенко). Фото Екатерины Цветковой

КАК НАЧИНАЮЩИЙ российский автомобилист позволю себе сравнение из области отечественного автомобилестроения.

Говорят, что "Москвич-2141" по части заложенных в него конструктивных идей - лучший отечетвенный автомобиль, где-то даже (как сказал бы Сатин, в полуверсте от края света) приближающийся или, вернее сказать, догоняющий хваленый "Мерседес". Но все это только разговоры. Оценить даже самые замечательные конструктивные новации невозможно, если к потребителю все эти идеи доходят в весьма урезанном виде. Можно, разумеется, сидя за рулем, фантазировать, воображая, насколько все было бы лучше в идеальном раскладе, но всякий опытный автомобилист предостережет вас от подобных раздумий, когда надо следить за тем, что происходит на дороге.

То же и в театре. Нет оснований сомневаться в том, что в спектакль "На дне" режиссером заложено много. Но качество этих вложений, вероятно, проявится через десять или даже двадцать представлений. Все встанет на свои места, актеры подтянутся и т.д. и т.п. Но критики имели дело с самыми первыми спектаклями. Остается судить по тому, что было предъявлено. И пусть за все наши претензии и упреки отвечают те, кто посчитал, что "уже можно". А мы будем писать о том, что есть.

В спектакле, премьеру которого только что сыграли в Театре под руководством Олега Табакова, очень много кричат. Пьесы Горького действительно требуют надрыва, напряжения всех сил, но здесь надрыв весь выходит в звуке. В чувствах надрыва нет. Бьют по ушам, не задевая иных нервных окончаний. Шумят. Резко стучат плохо прилаженные доски (художник Александр Боровский выстроил зеркальное подобие зала "табакерки", только ряды скамей с пронумерованными местами - уже не для зрителей, а для обитателей ночлежки - резче и круче поднимаются вверх, а два вставших друг против друга "первых" ряда разделяет длинный узкий стол; вот и вся, как говорится, метафора).

Пьесу Максима Горького "На дне" поставил режиссер Адольф Шапиро, который несколько лет назад поставил на этой же сцене горьковских "Последних" (они и сегодня идут с большим успехом). "Последние" стали событием, даже сенсацией: признали удачу Табакова в роли Коломийцева, признали Зудину в роли Любови, в этом спектакле впервые вышли на сцену и сразу же были замечены Сергей Безруков и Марианна Шульц. После долгого перерыва на драматической сцене появилась с чем-то новым Ольга Яковлева. Софья в ее исполнении стала тоже событием.

Ныне они снова вместе: Шапиро, табаковский театр. И Горький. Видно, что пытались уйти от повторений и ради этого ставили перед собой другие цели. И все же: то, что получилось там, здесь не вышло. В "Последних" молодые актеры оказались кстати, в "На дне" обилие студентов и вчерашних выпускников Школы-студии МХАТ "сажает" спектакль, превращая в подобие учебной работы. Им не хватает мастерства, без которого Горького сыграть невозможно. Недостаток опыта вроде бы должны наверстать занятые в премьере звезды - Олег Табаков (Лука) и специально приглашенный на роль Сатина Александр Филиппенко. Но они так перебарщивают с мастерством, что несоответствие становится тем более разительным. Разрыв очевиден еще и потому, что в спектакле есть "золотая середина": так играют те, кто воспитан в студийных традициях "Табакерки", в те лучшие годы, когда дух премьерства еще не затуманивал некрепкие умы начинающих артистов. Но лучшие почти теряются на фоне "начинающих" и "крепко зрелых". (Лучшими, на мой взгляд, оказались Бубнов в исполнении Михаила Хомякова, Актер - Андрей Смоляков и Клещ -Александр Мохов.)

Спектакль Шапиро немощен (думаю, есть смысл еще раз оговориться, что речь о премьере, которая явно не свидетельствует об окончании работы), поскольку он держится ни на чем, и оттого неоткуда взяться "почвенной", глухой мощи (можно лишь искусственно нагнетать "впечатление", криком взбадривая себя и взвинчивая зал, а напряжение снимать легкомысленной сердечной шуткой). А без этого нет героев Горького.

Без гиперболического преувеличения, по слову Раисы Моисеевны Беньяш (у каждого актера это преувеличение может быть выражено по-своему, не обязательно и не всегда в эксцентрике, в характерной заостренности, чего, к слову, Горький, плоть от плоти народной, требовал или, иначе скажем, находил в своих героях крайне редко), без крайности, экстремальности, "смерти на краю" не сыграть героев, родившихся на стыке двух эстетических систем, каждая из которых одинаково претендует на национальную русскую особость, - театра Александра Николаевича Островского и театра Антона Павловича Чехова. В эстетическом смысле Горький не был после, а именно между.

В сравнении с тем и с другим у Горького характеры не определеннее, но почти всегда категоричнее, требующие не смирения, а наоборот, мощи, накопления сил для их последующей решительной и безжалостной растраты, возможно, в бессмысленном и беспощадном бунте. Для всех главных героев пьес Горького реплика Софьи из "Зыковых" может быть названа если не сущностной, то существенной: "Чего мне хочется - нагрешить, набуянить". Даже созидательные устремления превращаются в разрушительную силу, так что уж лучше "пусть сильнее грянет буря".

Пьесам Горького - для удачи - не обойтись малыми силами и одним режиссерским талантом. Тут нужен гордый человек, если воспользоваться словом образованного Сатина. Петренко, оправдавший неудачную провинциальную постановку "На дне"; Татьяна Доронина, сейчас играющая в "Зыковых" у себя во МХАТе, сохранившем имя М.Горького; Ольга Яковлева и Олег Табаков, одинаково заставившие восторгаться "Последними" Адольфа Шапиро.

Почему тогда получилось, а сейчас нет? Почему Коломийцева Табаков играет "всерьез и надолго", а роль Луки дробится, превращаясь в цепь эффектных выходов? Не гамлетовский, конечно, но все же вопрос.

Объяснение можно найти в тяге к эстрадности и к самим персонажам эстрады, которая давно уж наметилась в этом театре. Ведь не случайно же приглашение сначала Марии Мироновой, потом Лейлы Ашрафовой, Натальи Журавлевой (последний пример - ее "самодостаточные" выходы, а вернее, уходы в недавней премьере "Не все коту масленица"), а теперь - Александра Филиппенко, тоже и давно уже актера не драматического, а эстрадного жанра. Он самобытен и самостиен, как кошка, гуляет сам по себе, на сцене, даже среди других актеров, существует отдельно. Это - не плохо и не хорошо, это - данность, которая почему-то снова потребовалась Табакову (справедливости ради: в данном случае - Адольфу Шапиро). И сами эти приглашения не плохи и не хороши. Другое дело, что это противоположно идее студийности, которая в виде идеи, кажется, еще жива в знаменитом подвале. Но выбор между партнерским существованием и цепью эффектных реплик и реприз, никак не связанных между собой, тем более с тем, что делают в это время остальные актеры, делается в пользу эффектного "пунктира".

"На дне" - это цепь таких номеров, между которыми спектакль скучноват: танец с лисой Евдокии Германовой (она играет разбитную "девицу" Настю), выход Луки, питие Луки, пение Луки, ожесточенная пляска, в которую один за другим включаются Татарин (Сергей Угрюмов), Бубнов (Михаил Хомяков), Клещ (Александр Мохов)... Сатин - Филиппенко лучше многих и играет сдержаннее, нежели обычно, и наименее эстраден. Но знаменитый монолог о человеке, хоть и лишен хрестоматийного глянца, все же превращен в "на голой вершине сосну". Он забирает все внимание, остальные могут отдыхать (что и происходит). И когда перед финальным появлением Барона (Виталий Егоров) все садятся, и Сатин садится, Филиппенко и тут один. Сам.

Сегодня сам Табаков настроен на одинокое, "не партнеристое" и в этом смысле - эстрадное существование. В его Луке много смешного и почти нет драматического. Нет ни прошлого, ни будущего. Ключевые, драматические слова про Бога, который есть, коли веришь в него, произносятся стремглав, незначительно. И вся роль сыграна сочно, но незначительно. Драматизм можно обнаружить в одной сцене - когда Лука молчит, слушая Костылева (Алексей Золотницкий). Это неясное, странное и драматическое молчание. Непонятно, чего ждать от Луки в следующую минуту.

Остальное скорее озадачивает. А что, если Табаков, который прежде был не только великим комическим, но и великим драматическим актером, совершенно потерял драматическое наполнение, сохранив в своем "арсенале" только комическую палитру? Можно и тут отшутиться, заметив, что Табаков-то не "Москвич-2141", а самый что ни на есть "Мерседес", отечественный продукт, имеющий рыночную цену и конкурентоспособность в условиях свободного рынка. А можно остаться с вопросом.

delo.open.ru