Притча на языке оперы

ДЛЯ ЗРИТЕЛЯ оперной премьеры в Саратове высочайший музыкальный уровень, за который отвечает главный дирижер театра Юрий Кочнев, не будет сюрпризом: Кочнева давно знают и в Москве. Но ставка на современный режиссерский эксперимент может показаться неожиданной. Московский режиссер Дмитрий Белов пока что обрел себя в Саратове и стал у нас чуть ли не первым, кто выпустил "осовремененную" версию классического шедевра на большой сцене академического театра. Его "Евгений Онегин" вызвал в городе серьезные споры, тогда как в столице "режиссерская" опера уже давно не обсуждается, тем более что в других московских театрах легко найти реалистическую альтернативу. Теперь в Саратове молодой режиссер и опытнейший дирижер вместе выпустили премьеру "Риголетто". В Саратове вокруг спектакля снова много разговоров, в основном одобрительных, но не только. Люди в зале недоумевают, зачем все это нужно (как до сих пор недоумевают и в Москве в "Геликоне", давно прославившемся режиссерским радикализмом). Вся проблема в целесообразности стремления постановщиков сопроводить авторский текст самостоятельным режиссерским "текстом", когда спектакль по известному сочинению вдруг рассказывает совсем новую историю, актуальную и понятную современному зрителю. Необходимость подобного подхода к опере наиболее спорна: публика воспринимает оперу как добропорядочное академичное действо, тогда как людей театра манит фантазировать очевиднейшая условность этого жанра, а многие уже давно обходятся наработанным "языком" новой оперной режиссуры.

В "Риголетто" (написанной на сюжет "протестной" драмы Гюго "Король забавляется" о женолюбивом властителе: ему пытается мстить шут за надругательство над его дочерью, но неудачно, так как дочь шута полюбила "забавляющегося короля" и сумела погибнуть вместо него) Белов рассказывает довольно простую историю о трех жизненных стратегиях главных героев. Герцог культивирует мир шоу, которое зловеще "расползается" по всему спектаклю (ласкает глаз работа художника Алены Пикаловой): действие начала и финала происходит на сцене, в центре событий - развернутый цирковой трюк похищения героини. Судьбами персонажей неявно манипулируют, и трагедия обрамлена в пышное дефиле, так что видится частью шоу-сценария. Простенькая Джильда выбирает путь жертвенного саморазрушения, вступая в игру. При похищении ее "разлагают" с помощью ящика фокусника: заключают в него, а затем раскладывают ящик на отдельные секции, доставляя Герцогу уже в четырех коробках. Все свои последующие "чистые" мелодии в дуэтах с мстительным Риголетто она пропевает в белом платье, возносясь над ним на более высокие уровни металлической конструкции. И финальные предсмертные фразы подает уже из другого мира. Риголетто же живет двойной жизнью - звезды трансвестит-шоу у Герцога (так вполне понятно перетолковано его уродство и шутовство), а также хранителя тихого семейного уголка. Надо сказать, что его ключевые сцены решены постановщиком недостаточно внятно, однако последовательно прочерчен его конфликт с собственной дочерью, а также то, как своей злобностью он кует собственное несчастье.

Связана трагедия режиссерски крепко с помощью четвертого персонажа, амбивалентного "Монтероне - Спарафучиле", то есть взывающего к мщению и орудию мщенья. Простое перерождение персонажа на глазах у зрителя легко создает в спектакле измерение рока, особенно когда в действия наемного убийцы вмешивается Маддалена, превращенная из сестры в любовницу. Ее уговоры, более страстные, чем обычно "сестринские", и меняют направление карающей руки судьбы.

Сильная сторона спектаклей Белова - актерские работы певцов, где лидирует Александр Багмат (Риголетто), создавший сильный образ инфернального отца (хотя и не абсолютно, он справляется и с вокальной мощью вердиевского героя); прекрасный певец и выразительный актер бас Виктор Григорьев (Монтероне-Спарафучиле); остальным (Марина Багмат - Джильда, Гурт Назаров - Герцог) не хватает музыкальной отделки своих ролей. В конце же концов все нити драмы сходятся в руках дирижера: Кочнев трактует Верди лаконично жестко, но с максимальным динамическим напряжением, превращая все кульминации в громоподобные взрывы. Здесь с ним сходится и режиссер, который тоже стремится принизить подлинность человеческих страстей.