Императивы благородства

- Я об этом никогда не думала. Суть, наверное, в отношении к ценностям вообще. Ведь я и мое отношение к музыке не меняются.

- Я думаю, во мне нет чего-то особенного. Я просто убеждена: я делаю единственное, что могу. И не могу иначе. И, наверное, не хочу. Потом у меня настолько много времени уходит на то, что мне надо делать самой, да еще и на педагогическую деятельность, что не остается ничего. Но я считаю, что мне всегда везло в каком-то смысле. Даже когда у меня было положение не из блестящих в смысле гастрольных планов. Но представьте, у меня даже нет обиды. Ведь всегда была возможность играть в лучших залах: Большой зал консерватории, Петербургская филармония. Потом российские города - они дают так много удовлетворенности концертной жизнью. Главное - я делала то, что мне нужно было. Я сама была для себя самым большим критиком, потому что училась в основном, проходя сложные пути сама.

- Мне повезло и в том, что тогда были громадные личности именно в Советском Союзе, не избалованные ничем. И их отношение к тому, чем они занимались, было всегда невероятно честным.

- Постоянное присутствие в этой профессии, без отклонений и соблазнов куда-то уйти в сторону. Конечно, всегда были интриги и в консерватории, это жизнь┘ Но музыке и преподаванию отдавались полностью. Во время первых гастролей Госоркестра в Америке солистом был Гилельс, на протяжении всей поездки он играл Первый концерт Чайковского, который и до того играл не один год. И дирижер Константин Иванов мне рассказывал, как Гилельс ежедневно занимался по три-четыре часа в этих сумасшедших переездах - просто не мог он иначе! Я не говорю, что сейчас люди не занимаются. Но столько всего другого. Нейгауз писал в письмах из Цихисджвари, где он отдыхал много лет подряд, что выучил на не таком уж плохом пианино Восьмую сонату Прокофьева, Вторую сонату Шостаковича - и писал об этом с восторгом. Это не означает, что он не поехал бы с удовольствием за границу, если бы была возможность. Ведь кроме Чехословакии и Польши его никуда не выпускали. И наверняка стал бы легендарным еще более, потому что сейчас все с ума сходят от мастер-классов и открытых уроков, это так модно. А я не представляю себе более артистичного профессора, чем Нейгауз. Сейчас же многие объясняют, что надо считаться с необходимостью привнести в классическую музыку шоу, и почему-то думают, что это хорошо. Такие люди всюду мелькают, и не перестаешь удивляться, как они все успевают. Убейте меня, я не верю, что можно рекламировать что-то - и играть! Или они просто супергениальны. И потом у нас это все ново, проснулась невероятная жадность сделать все - иначе вы не живете, не в гуще событий, а должны в ней быть непременно. Мой ритм для этого не подходит.

- Отдыха как такового у меня не было давно, а работаю иногда и ночью.

- Трудно сказать┘ Вот совсем недавно была первый раз в Израиле. Была безумная нагрузка, но те мгновения, когда удавалось поехать что-то посмотреть, те редкие полдня, когда я свободна, я умудряюсь провести так, как будто это неделя. Это от настроя зависит: абсолютное переключение и концентрация на отдыхе даже два-три часа. Это способность, которая приобретена именно из-за катастрофической нехватки времени, и даже, наверное, потребность организма.

- В связи с тем, что последние годы я преподаю в Мюнхене и переезды стали для меня такими естественными, что переключаться на ту жизнь, а потом снова на эту мне не надо, грань стерлась. Это воспринимается как само собой разумеющееся, но я помню, как была счастлива, когда первый раз повезла дочку за границу или поехала с моим супругом.

- Очень просто: многие замечательные студенты-иностранцы не могут осилить обучение в Московской консерватории из-за того, что надо платить деньги. В Мюнхене они учатся бесплатно. "Хохшуле" за последнее время выросла, контингент очень сильный.

- Вы знаете, все, что я зарабатываю, идет на то, что я разъезжаю между Москвой и Мюнхеном. И потом я не привыкла много получать: получаю только за официальную работу.

- То, что мне не очень симпатично, исходит часто из условий жизни, которые диктуют. Прежде всего количество конкурсов: многие принимают участие для того, чтобы заработать деньги. Поэтому какой-то спокойный процесс обучения, который необходим, не всегда получается. И возможно, больший прагматизм есть, чем раньше - раньше мы жили в какой-то оболочке, которая нас защищала: нас не пускали, и мы ничего не знали. Поэтому я не могу даже чуть-чуть осуждать.

- Я плохой воспитатель в этом плане, ничего не прививаю. Пытаюсь просто обучать. И потом они ведь все не глупы, видят же, как я живу. Для кого-то это неплохо, а для кого-то совсем нехорошо, потому что стремятся к совершенно другому.

- Тоже нет. Все шло в процессе общения. И потом я сама знала, "что такое хорошо и что такое плохо". Я знала: если я что-то сделала плохое и это поняла - уже хорошо, потому что никто не идеален, но если мы хотим быть лучше чуть-чуть, тогда нас учит жизнь.

- Семья и потом то окружение, которое, к счастью, было.

- И такие, и такие. Дворянские корни от моей бабушки пианистки, а дедушка, супруг ее, чья фамилия перешла и ко мне, - он из крестьян.

- Я, к сожалению, моего деда не застала, он скончался за много лет до моего рождения. Но я знаю, что он учился в Томске - ушел из своего дома в Кутаиси, как мне рассказывали родственники, фактически без гроша в кармане. Он хотел заниматься медициной, закончил факультет Томского университета, а потом работал в Петербурге, где и познакомился с моей бабушкой. Работал с Боткиным.

- Мне кажется, что они оба были. Хотя я его и не застала, но часто, когда я обижалась на горечи свои детские, то я плакала и взывала к нему - я его обожала. Судя по тому, что о нем говорили, он был человеком очень неординарным.

- Помню. Она выходила, очень боясь. Кстати, Башкиров мне часто говорил, что такой Второй концерт Шопена, как у нее, он редко слышал. Но я не застала ее лучшие годы.

- Да, потому что регулярных занятий не было. Мы жили одной семьей, у нее всегда была масса студентов, и когда у нее было время, она занималась со мной. Надо сказать, что я строптивая была ученица. Не любила заниматься черной работой. Мне все удавалось, и я все играла на слух: все, что слышала, тут же могла сыграть.

- Очень разный. И врачи были - мой папа был врачом, брат - врач. Художники, музыканты┘

- Я вообще всегда считала, что общение - это одна из самых необходимых человеку вещей. Я имею в виду общение настоящее, с людьми, тебе близкими и родственными по духу. Просто у меня после кончины моего супруга - в мае как раз один год - совсем нет никакого желания. И во время общения с его друзьями у меня такое ощущение, что его нет с нами временно.

- Но вы знаете Наташу Гутман - мы много играем и с 16 лет дружим.

- Почти. Поскольку у меня нет никакого стеснения из-за моих ошибок, я говорю на всех языках, на каких могу объясняться. Вот недавно с пианисткой Черны-Стефаньской мы только по-польски общались. Она не могла понять, откуда я знаю польский - мне было очень приятно.

- У нас гораздо более. Может, я не совсем права, но я сужу по эмоциям, не имея доказательств. Благодарность ведь не выражается в аплодисментах: здесь тяжело живется, а человек хочет послушать музыку несмотря на невзгоды. Он по-другому воспринимает, чем тот, кто за два года знал, что у него будет этот концерт. Но я понимаю, что в Мюнхене и вообще в Германии обожают музыку, с водителем такси можно абсолютно профессионально говорить, он называет опусы всех сочинений и рассказывает, когда сам их выучил, - этому не удивляешься. Но у них восприятие какое-то планомерное. Один знакомый итальянец знает все и упивается этим, хотя в музыке ничего не понимает.

- Гораздо меньше, чем раньше, когда я смотрела все заседания 1-го съезда Советов, а занятия студентам назначала в перерывах - остальное время была прикована к телевизору.

- Не знаю. Я перестала понимать. Я хочу надеяться, что все должно идти к улучшению ситуации, но не уверена.

- Нет.

- Довольно часто, особенно с тех пор как получила пенсионное удостоверение. Мне было очень приятно, когда однажды я его достала, а мне сказали: "Покажите паспорт!".