Григорий Заславский -Марк Анатольевич! Сейчас, когда театр отмечает очередную круглую дату, вы не думали о том, что такое вообще юбилей театра?
- Конечно, я думал о театре. О том, что это юбилей не одного театра, поскольку сначала был театр ТРАМ, организованный московскими комсомольцами в 1925 году, потом был Театр имени Ленинского комсомола, который возглавлял Иван Николаевич Берсенев, были разные периоды, фактически разные театры. Был замечательный театр у Эфроса в 60-е годы, потом были сложные времена, а где-то в 1973 появилась какая-то новая компания, дирекция и художественный руководитель, в данном случае - ваш покорный слуга, и началась не знаю уже какая по счету история этого культурного очага, который называется теперь "Ленком".
- У вас обычно что-то такое взрывается на юбилеях...
- Когда театру исполнялось 70 лет, неожиданно выразил желание приехать Борис Николаевич Ельцин. Он подарил несколько автомобилей отечественного производства ведущим артистам, вручил ордена, которые уже были обозначены в указе. И мы почувствовали, что это вызвало разочарование и раздражение наших коллег. Не на все нужно обращать внимание, но что-то нам показалось обидным, кто-то вообще сказал, что это предательство интересов и традиций русской интеллигенции, что начальству надо хамить и уж во всяком случае его надо критиковать, быть в оппозиции, а вступать в какие-то диалоги, а тем более приглашать на сцену президента, - короче говоря, Чернышевский и Добролюбов на такое бы не пошли. Поэтому учитывая изменившееся время и корректировку наших коллег, мы решили все сделать очень скромно. Сыграем "Шута Балакирева" Григория Горина, комедию, которую мы очень любим играть, она пользуется большим успехом, и попросим кого-нибудь из московского правительства сказать нам короткий спич перед началом. А потом торжества, уже без фейерверка, правда, перенести в ресторан "Прага".
- Только что вы побывали с "Шутом Балакиревым" в Киеве, там некоторое время назад вышел фильм, где Петр - садист и гомосексуалист. Как воспринимали ваш спектакль, не сравнивали двух Петров Великих - вашего и того, каким он вышел в фильме Ильенко?
- Нет, никто не сравнивал. Все без конца брали автографы, фотографировались с нами, был президент Кучма, даже поцеловал меня, я теперь мечтаю, чтобы меня поцеловал еще Лукашенко, чтобы еще сильнее укрепить наше славянское культурное пространство. Такие триумфальные, приятные, но короткие гастроли.
- Говорят, достаточно молодому актеру сыграть в "Ленкоме" роль, как он становится заслуженным. Какие новые награды может получить ваш театр к юбилею?
- Вы знаете, в цивилизованных странах званий нет, это дорогие нашему сердцу феодальные пережитки, идущие от армейской иерархии. И иностранные актеры, вообще умные люди, добивающиеся успеха, не говорят, что у них все есть. Еще что-то надо сделать, еще хочется, как правило, что-то сделать... Хотя бывает, что звезды Голливуда быстро покидают съемочные площадки и удаляются к себе, на ранчо.
- Но вот недавно мне довелось говорить с молодой актрисой, недавно получившей звание заслуженной артистки России. Ей это приятно. Зачем отнимать у актеров то, что доставляет им радость?
- Да, вы правы. Я не хочу впадать ни в какое ханжество, говорить, что не надо мне званий - есть имя у человека, оно и есть его звание в искусстве. Конечно, если бы Швыдкой, Касьянов и Путин отменили бы эти звания, некоторое разочарование, падение настроения было бы.
- Вопрос, касающийся режиссера Романа Самгина. Когда в прошлом году вышел его спектакль "Укрощение укротителей", не было такой рецензии, в которой критики не сравнивали бы новый спектакль с тем, что привыкли видеть в вашем театре. Так ли сделал бы Захаров или не так. Когда вы даете ему очередную работу, вы видите в нем ту самую верную смену, воспринимаете его как преемника?
- Режиссер должен сохранять некоторую тайну своих намерений, своего мышления. Конечно, я ценю то, что сам не умею делать, и ценю тех людей, которые мыслят так, как не мыслю я. Когда-то, в молодости, я любил людей, которые мыслили примерно так же, как и я, одним словом, единомышленников. А сейчас я все больше и больше люблю тех, которые дарят мне какие-то новые ощущения. Возвращаясь к самому сильному последнему театральному впечатлению - это "Пластилин" Кирилла Серебренникова, на этот спектакль я пошел впервые не как на работу, что происходит очень часто. Я увидел какие-то вещи, до которых я бы, пожалуй, не дотянулся.
- Об "Укрощении укротителей" писали, что это - чистое развлечение, что нет, мол, сущностных вопросов о судьбе России, что так или иначе всегда находят в ваших спектаклях. Сейчас, когда поставлена новая пьеса Александра Гельмана про черные предвыборные технологии, когда речь зашла о том, что Михаил Шатров пишет новую пьесу, которая будет продолжением его Ленинианы, снова заговорили о политическом театре и его возрождении на русской сцене...
- Такая социальная активность не должна быть противной, не должна дублировать некоторые смелые газеты и смелые выступления в СМИ. Это должен быть какой-то новый виток, новое мышление, потому что какие-то вещи люди не хотят слышать со сцены, просто подсознательно не хочется слышать, например, о трагедии "Норд-Оста".
- Трагические события как-то отразились на посещаемости "Ленкома"?
- Нет, на нас это никак не отразилось. У нас и сейчас аншлаги. Нельзя сказать, что у нас очень большой зал, 700 с небольшим мест. Но недавно прошли какие-то умные публикации полумедицинского характера - то, что пережили люди, которые были в заложниках, мощно сказалось и на многих других, которые, как наркоманы на игле, смотрели новостные программы, слушали бесконечно одни и те же сообщения по телевизору.
- В России есть такое понятие - статусная интеллигенция. Тяжело, когда от вас сегодня ждут какого-то высказывания на тему происходящих трагических событий, когда не знаешь, что говорить, что делать, когда неясно, что делать?
- У режиссеров есть одно профессиональное заболевание, есть некая безапелляционность: то, что в голову влетело, то и истина. Что касается статусной интеллигенции, после распада СССР я был убежден, что расчленяться на малые народности, образовывать новые государства - это пагубный путь во всех отношениях. Неделимость России - вещь для меня святая, простите за некоторый пафос. Как только началась первая чеченская война, я сразу же выступил против этого.
- Что сейчас происходит со спектаклем "Оперный дом", который вы начали сочинять вместе с Андреем Вознесенским и Алексеем Рыбниковым?
- Очень трудно идет работа. Есть интересные эскизы, уже записанные отдельные музыкальные номера, но нет еще общей стройной концепции либретто и самого спектакля, музыкальной динамики. Идет мучительный путь создания этого спектакля, который не должен быть похож на те мюзиклы, которых стало так много.
- Но вы планируете для себя какую-то дату премьеры, пусть пока предварительную?
- Хочется, чтобы все было сделано к зиме следующего года.
- Сейчас очень модно делать ремейки, как-то странно, что прошел незамеченным спектакль "Жестокие игры" с Сергеем Фроловым, Олесей Железняк, который, на мой взгляд, был не повторением старого спектакля по пьесе Алексея Арбузова. Из того, что было прекрасного в истории Театра имени Ленинского комсомола, к каким-то другим спектаклям вы собираетесь обращаться?
- Мне предлагали поставить "Доходное место", хотя этот спектакль не из истории "Ленкома". Но я таких вещей боюсь, боюсь повторений. Это невозможно повторить.
- А телевизионных или кинопланов у вас нет?
- Нет такой идеи, кроме бесконечных предложений по поводу "Мастера и Маргариты". Но это невозможно по многим причинам. Нет такой идеи, которые хорошо и легко рождались с ушедшим Григорием Гориным.
- А "Мастера и Маргариту" вам предлагали поставить, потому что вы сами хотели ее поставить?
- Нет, просто считали, что мне это ничего не стоит, что это - мое произведение. И мне достаточно просто распределить роли и - все готово.
