Григорий Заславский
Он выходит сам по себе, Юрский как Юрский, кажется, чуть-чуть более сутулый, чем в обычной жизни, но в общем мало чем отличающийся от Юрского-актера, Юрского-мыслителя, чуть-чуть трибуна. Но начинает говорить – с едва заметным акцентом, – и ясно, что перед нами никакой не Юрский, не актер, а Сталин. А если не Сталин – то его двойник, то есть некий Анатолий Михайлович из Таганрога, о котором проговаривается болтливый помощник Мегашов (Олег Долин). Нечистая сила.
Слово «полубог» является расхожим, а вот с противоположной стороны подобного же определения почему-то не существует, хотя тот, которого играет Юрский, хочется назвать именно так. Полудьявол. Вот и звон церковный мучает его, и «Вечерний звон» – запрещает. «По ком звонит? По ком звонит?»
Тем не менее окружающие относятся к нему, как к полубогу (в обоих случаях восхищение смешивается с животным ужасом).
Когда после антракта Юрский выходит в сталинском гриме, в парике и усах, становится не по себе: сходство – дьявольское, пугающее.
У «Вечернего звона» имеется подзаголовок: «Ужин у товарища Сталина». Впрочем, ужинает он один: из слов помощников можно понять, что товарищи по партии сидят у телефонов, ждут команды, без спроса не едут. Но Сталину–Юрскому, кажется, тесно и одному. Тесно «здесь, на земле», поэтому – только кажется, что в шутку – просит одного из помощников позвонить по спецсвязи сначала покойной матушке, затем доктору Бехтереву, которого сам же и отправил к праотцам: «Пусть скажет!» Искренне недоумевает – что за спецсвязь, если толком связаться ни с кем не позволяет┘
Он спрашивает, но не ждет ответа, он говорит, не заботясь: услышат ли? Услышат. А кто не услышит – тот сам пожалеет (если успеет).
По сложившейся то ли традиции, то ли привычке Сергей Юрский является еще и постановщиком (в программке он обозначен как автор спектакля). И, как режиссер, кажется, сильно внедрился в текст, основательно его переработал, так что в конце концов Ион Друце – на слух! – звучит, как любимый Юрским Игорь Вацетис (две его пьесы под одной «шапкой» – «Провокация» – в постановке Сергея Юрьевича можно увидеть на той же сцене «Школы современной пьесы»).
Если разбирать спектакль «по косточкам», придется сказать, что вокруг актера немало «прогалин» и «проталин». Что-то кажется схваченным на живую нитку, какие-то детали – взятыми взаймы у условного театра, хотя в игре Юрского условного почти нет. Он играет всерьез, безусловно.
Прямолинейность оппозиции почти что церковной драмы, на полюсах которой – волк и агнец, – скорее, уплощает историю, нежели добавляет и провоцирует объем: на Ближнюю дачу приглашают молодую солистку Большого театра Надежду Блаженную. Она поет – что-то из классики, с большим или меньшим успехом, и запинается, когда вождь просит спеть ее «Песню о Сталине» народного поэта Джамбула Джабаева. Срывается, плачет, но – снова и снова не может. Рядом со Сталиным–Юрским молодая актриса, дебютантка Татьяна Фасюра, кажется кроликом, севшим напротив удава. Он и впрямь ее гипнотизирует, завораживает и даже как будто соблазняет.
Захочешь – не споешь.
Премьера «Вечернего звона» вышла на следующий день после более или менее торжественного празднования 125-летия со дня рождения кремлевского горца. Определенно можно сказать: так много добрых слов с, так сказать, высоких трибун Сталин не слышал с декабря 1952 года. Его вновь называли «незаурядным политиком», какого «не хватает России». «Одной из самых выдающихся личностей ХХ века» назвал вождя всех времен и народов спикер Госдумы Борис Грызлов. Правда, оговорился: «Конечно, те перегибы, которые, как я считаю, были сделаны во внутренней политике, безусловно, его не украшают».
Спектакль Юрского – об этих самых перегибах.
Он играет всерьез. Я бы сказал – адекватно: когда выходит на сцену, как будто что-то переключается в нем, смещается не снаружи, а внутри. Он тяжелеет сам, тяжелеет взгляд, который мгновение спустя следует «измерять» не прилагательными, а калибром. И он уже Сталин. Процентов на 80. И страшно даже тогда, когда немного смешно.
Юрский играет усталость тирана, время от времени как будто даже проваливающегося в беспамятство, хотя окружающие этого не видят, потому что нельзя посмотреть в глаза Господу, нельзя посмотреть в глаза дьяволу. И потому взгляд отводят.
Он как будто и не играет, он просто говорит. С певицей Большого театра Надеждой Блаженной, с двумя своими помощниками, Кулятиным (Александр Аронин) и Мегашовым. Часто шутит. Как наши автомобили всегда паркуются, заезжая на пешеходный тротуар, так и шутки Сталина всегда «забирались» по ту сторону жизни. «Давайте вместе споем «Вечерний звон», – предлагает он помощникам. «Так ведь запрещено», – резонно отвечают те. «Вас все равно арестуют когда-нибудь, хоть будете знать за что».
В «Вечернем звоне» даже игру самого Юрского принимаешь не всю целиком, не во всем. Но его спектакль воспринимаешь как событие. Как что-то важное и даже главное. Как событие театральное и даже сверх того. Как, прошу прощения, художественный и гражданский поступок.
