Майя Крылова Гастроли Мариинского театра на сцене Большого театра прошли в рамках национального театрального фестиваля «Золотая маска». Отобранные экспертами «Маски» спектакли символизируют полюсы танцевальной истории: если представленные одноактные балеты современных хореографов – как бы заявки в будущее, то двухактная «Ундина» – ностальгия по прошлому. При всех недостатках эти спектакли – лучшее, что было в Петербурге в прошлом сезоне.
Не так давно Мариинский театр, борясь с дефицитом хореографов, предоставил сцену нескольким молодым представителям этой профессии. Из трех постановок цикла «Новые имена» на «Маску» номинирован один балет – «Шинель», но театр решил показать вечер в целом. «Шинель» на музыку Шостаковича поставил заграничный гость Ноа Гелбер – начинающий хореограф. Он решился на любопытный эксперимент, соединив нашу давнюю традицию психологического повествовательного балета и уроки своего наставника Уильяма Форсайта. Добротный, хотя и режиссерски неровный спектакль во многом держится на исполнителе – номинанте «Маски» на лучшую мужскую роль в балете Андрее Иванове.
Москвичи увидели и «Мещанина во дворянстве» по Мольеру – комедийный балет хореографа Никиты Дмитриевского, совершенно невнятно поставленный под Рихарда Штрауса – с чрезмерными, банальными ужимками и в пышных костюмах, трактующих старину в жеманном, но современном духе. Третий опус, под названием «В сторону лебедя», сочинен на музыку Леонида Десятникова. Балерина и ее партнер 13 минут обитают в смысловом поле «Умирающего лебедя» на фоне гигантского штрих-кода. В хореографии Алексея Мирошниченко соединяются гармонические линии классического танца и корявость реальных лебедей, когда они на суше. Авторы балета хотели не только поиронизировать над балетным шлягером, но и подчеркнуть его коммерческую беспроигрышность.
Псевдостаринный балет «Ундина» поставлен в Мариинке французом Пьером Лакоттом. Переделанная из новеллы немецкого писателя Фридриха де ла Мотт Фуке история любви рыбака и ундины (мифической обитательницы вод) не настолько увлекательна, как, например, блокбастер «Водный мир», тоже погруженный в море. И музыка присяжного балетного композитора XIX века Пуни, как это часто бывает в старых балетах, не претендует на большее, чем удобный аккомпанемент. Та «Ундина», что во времена романтизма сочинили во Франции, до наших дней не сохранилась. Лакотт создал новый спектакль – стилизацию по мотивам старого. Придумал веселенькие «романтические» декорации и «старинные» костюмы. И попытался восславить французскую технику танца, наполненную мелкими движениями стоп. Балет держится на плаву, если есть выверенная как часы работа всей труппы, от солистов до последней танцовщицы кордебалета. Так было на первом московском спектакле, с первым составом исполнителей. Танцевали Евгения Образцова (Ундина) и Леонид Сарафанов (Рыбак), оба номинанты «Маски», и в глаза бросались достоинства постановки – искусные комбинации балетных движений. Но на втором показе исполнители главных ролей были слабее, кордебалет, особенно мужской, отчасти потерял синхронность, и в глаза полезли недостатки. Было очевидно, что Лакотт напрасно презрел характерный танец, не смог разработать многие сценарные ходы, бросив их на полдороге, и, не сладив с потоками танца, впал в монотонность. Внимательный зритель обнаружит в «Ундине» слишком много цитат из подлинных балетов эпохи романтизма. Впрочем, любителям мелодрам «Ундина» дает богатую пищу для размышлений. Когда в финале дева вод погибла, предварительно уведя рыбака от невесты, одна из зрительниц прошептала: «Так ей и надо, разлучнице».
