Баланчин, видевший музыку

Жемчужины своего репертуара представил Мариинский балет в ходе гастролей, впервые прошедших в рамках Московского Пасхального фестиваля. На сцене Музыкального театра имени К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко петербуржцы показали «Лебединое озеро», «Дон Кихот», два вечера Джорджа Баланчина (I. «Драгоценности»; II. «Серенада», «Блудный сын», «Ballet Imperial») и программу «Форсайт в Мариинском» («Steptext», «Approximate Sonata», «The Vertiginous thrill of exactitude», «In the middle, somewhat elevated»).

Хотя факт рождения маэстро Гергиева в день открытия гастролей прямого отношения к балету не имел, он все же сделал и без того торжественный вечер еще более пафосным. Пока в фойе именинник принимал поздравления, в зале все кипело. Надежды проникших сюда всеми правдами и неправдами непривилегированных балетоманов не сбывались – их неизменно сгоняли с мест. Правда, уже после первого акта кое-кто смог оставить насиженные ступеньки бельэтажа и вернуться в партер, откуда в гардероб потянулись люди в черном.

Между тем надо быть уж очень стойким искровцем, чтобы не поддаться чарам «Лебединого озера». Созданная в 1950 году Константином Сергеевым редакция шедевра Мариуса Петипа и Льва Иванова, с одной стороны, доступна самому неискушенному восприятию, а с другой – в нынешнем исполнении действительно хороша (отдельное спасибо – кордебалету). Ждали, однако, Ульяну Лопаткину.

Линии ее тела – излом вскинутого лебединого крыла. Ее танец – осколок раскаленной гальки с берегов родного южного моря, забранный в строгую, без излишеств и завитушек, холодноватую оправу, сработанную на улице зодчего Росси. Когда-то, в начале пути, в юной балерине поразил трагический дар. «Лебединое озеро» с Одеттой–Лопаткиной не должно, не могло закончиться хеппи-эндом. Где теперь тот взыскующий трепетный взгляд, тревожный вопрос к враждебному миру? Даже ее Одетта, не говоря уж об Одиллии, не ведает сомнений. Лопаткина слишком хорошо знает, что делает. Знает, что делает это превосходно. Бизнес-лебедь высокого полета. Она удостаивает своим танцем, и публика с благоговением приемлет драгоценный дар.

На следующий вечер зал заполнили поклонники Леонида Сарафанова. Молодой премьер в партии Базиля ожиданий не обманул. Каждый получил свое. Специалисты – головокружительные технические рекорды. А любители балета – ощущение праздника, которое неизменно, вот уже второе столетие дарит им «Дон Кихот» Мариуса Петипа – Александра Горского.

Дебаты, как обычно, вызвал один из самых знаменитых хитов Джорджа Баланчина – «Драгоценности». С тех самых пор как Мистера Би допустили на отечественную сцену, они не умолкают: под силу ли нам Баланчин, справляемся ли, прониклись ли особенностями стиля? Одни уверены: не справляемся, так что не стоит и браться. Другие считают: Баланчин может быть и таким. Нам, в чей генетический код въелся сокровенный ужас перед обвинениями в формализме, нелегко постичь Баланчина. И нашим танцовщикам, традиционно ориентированным на психологически мотивированную сверхзадачу, мало танца как такового. Да, стиль в изначальной чистоте его, видимо, не воспроизвести. Но вершинные достижения совершенствуют технику, воспитывают вкус, расширяют эмоциональный и творческий диапазон.

Удивительно уместно в череде гастрольных спектаклей выглядел вечер одноактных балетов Уильяма Форсайта. Удивительно оттого, что хореографа, определившего стиль и дух мирового балета рубежа тысячелетий, принято считать радикальным ниспровергателем, камня на камне не оставившим от краеугольных принципов классического балета. Но замысловатый паззл неожиданно сложился в целостную картину. Мы увидели вдруг, как плодотворно взаимопроникновение классики и других техник, возникших некогда как альтернатива ей, а в результате так ее обогативших.

Начавшись с одного громкого дня рождения, гастроли завершались в преддверии другого – ожидавшегося, правда, без всякой помпы. «Серенада» и «Ballet Imperial» на музыку П.И.Чайковского стали подарком нам в канун дня рождения великого композитора. Если архитектура – застывшая музыка, то хореография Баланчина – музыка живее всех живых. Не иллюстрированная, но визуализированная. Он видел музыку и умел сделать ее зримой...