Григорий Заславский
Денников своим танцем не убеждает, что такие вот па могли сводить с ума Париж.
Фото Виктора Мордвинцева (НГ-фото)
В Государственном академическом центральном театре кукол имени С.В.Образцова не только ругаются и время от времени снимают одних директоров и назначают других. Еще чаще – выпускают премьеры, а чаще других – во всяком случае, так было до последнего времени, – выпускает премьеры Андрей Денников. Его новый спектакль – «Нижинский, сумасшедший божий клоун». Впрочем, в центре спектакля, как всегда у Денникова, – он сам. Не Нижинский.
Текст и сюжет кто-то, возможно, вспомнит по одноименному спектаклю Театра на Малой Бронной. Там балетную драму Гленна Бламстайна (в переводе Александра Чеботаря) поставил в свое время Андрей Житинкин. В Образцовском театре трагическая судьба выдающегося танцовщика увлекла Андрея Денникова. Герой-протагонист, гениальный безумец, погибающий в психиатрической лечебнице, – всё это и вправду хороший материал для уверенного в своих силах актера. Но┘ речь ведь о Театре кукол. Почему бы и нет, куклам подвластно порой даже больше, чем актерам┘
Но, увы-увы, чудес не бывает. И в «Нижинском┘» на сцене Образцовского театра танцуют люди, а не куклы. Куклы, справедливости ради, время от времени тоже выходят или возникают в руках того или другого артиста, но, кажется, затем лишь, чтоб оправдать название театра. Мол, были же куклы┘ Да, были. Из трех часов спектакля (даже с хвостиком) – дай бог, если полчасика отдали куклам. Все остальное время на сцене царит Нижинский. Вернее, Андрей Денников. Из программки узнаем, что ему в этом спектакле принадлежат – постановка, куклы, музыкальное оформление, идея сценографии. Ну и на дуде игрец – тоже он.
Кому-то покажется неуместной взятая с первой строки ироническая интонация. Мол, еще ни слова о спектакле, а уже видны недоброжелательность автора, «необоснованная» ирония. А как же без нее, когда в списке действующих лиц и исполнителей: «Вацлав Нижинский – заслуженный артист РФ Андрей Денников». Тут же вспоминается старый анекдот про тетю Сару, которая, в отличие от Карла Маркса, – старший экономист. Ну да ладно. Одно дело – программка, другое – спектакль. Но в данном случае программка – так сказать, верхушка айсберга. Весь спектакль «крутится» вокруг Денникова, так, чтобы в финале все актеры выстроились с двух сторон на авансцене, приготовляясь к финальному центральному выходу своего премьера.
Денников играет безумие, играет гениальность, играет страдание, играет тяжелый, мучительный выбор между женой Ромолой и Сергеем Дягилевым┘ Все это можно было бы пережить, поругать, конечно, за то, как таращит глаза, за неестественные интонации и все-таки – простить. Всякое бывает. Но Денников не может жить без танца. И он танцует репертуар Нижинского. Правда, если верить программке, в хореографии заслуженной артистки РФ Юлии Канаевой и заслуженного артиста РФ Андрея Денникова┘ С чем это сравнить? Ну, представьте себе, что в театре выходит спектакль про Рембрандта или, пускай, Левитана. И актер, который играет художника, по ходу спектакля хватается за кисти, что-то рисует на глазах у зрителя, а затем предъявляет свои живописные опыты публике┘ Не Рембрандт, даже не Левитан – заметит и самый неискушенный в живописи зритель. С балетом, конечно, сложнее, тем более что мало кто представляет себе, как танцевал Нижинский. Но┘ Чтобы никого не обижать – Денников своим танцем не убеждает, что такие вот па могли сводить с ума Париж┘ Или – Петербург┘ Тем более что танец актера сопровождается игрой глаз, уже упомянутой, впрочем┘ Можно еще добавить, что сцена обольщения Дягилевым Нижинского, довольно подробная, позволяет надеяться, что администрация театра в дальнейшем обозначит на афишах соответствующее ограничение – может быть, детям до 16, может, до 18 лет. В Образцовском театре все (особенно сейчас, в пору перемен) клянутся именем Сергея Владимировича, а он, как известно, бывало, сам стоял на контроле и если видел четырехлетнего ребенка, а спектакль был для тех, кто старше пяти, разворачивал обратно вместе с родителями.
Что касается кукол, то какая-то надежда забрезжила в самом начале, когда возникает теневой театр с дворником, мамашей с ребенком┘ Но – ненадолго. В остальное время пользуются по преимуществу куклами простыми, да и их пронесут справа налево и всё, как будто стесняясь или боясь отнять или занять собой место и время.
«Они не поняли, они не поняли!» – сокрушается, впадая в истерику, Нижинский, – кажется, после того как публика не приняла его «Весну священную». И это – хорошее оправдание для нынешних исполнителей: мол, и нас, как Нижинского, не понимают и, как его, освистывают.
Разница, если угодно, еще и в том, что Нижинский, о чем интересующиеся могут узнать из обширной литературы, всякий раз ломал стереотипы и проникал на территорию, до сих пор классическим танцем не занятую, а Денников одной и той же отмычкой открывает и Есенина, и Нижинского, и Гоголя. А они-то были разные.
