Григорий Заславский Проще всего сказать о нем: Темирканов – фигура легендарная. Но это так: он возглавил оркестр, который не в одном только СССР считался лучшим, - в то время многие, как бы пренебрегая железным занавесом, настаивали на том, что оркестр Евгения Мравинского, который уже не знали как и чем наградить и потому однажды назвали заслуженным коллективом республики, так вот – многие и тут, и там считали, что этому оркестру нет равных в мире. Темирканов пришел после Мравинского, ситуация, как говорится, хуже некуда, и тем не менее – оркестр не упал, могло случиться все что угодно, мог стать просто один из многих, просто хороший оркестр – мог стать хорошим оркестром регионального значения (ну, сколько их по России, филармонических оркестров, сколько их по всему миру), но – теперь уже благодаря Темирканову – оркестр Петербургской филармонии, заслуженный коллектив республики по-прежнему – среди лучших в мире.
Нынешний худрук Лондонского филармонического оркестра Владимир Юровский называет Темирканова одним из последних представителей великой плеяды русских дирижеров – конечно, имея в виду, что Темирканов – «прямой потомок», то есть ученик Ильи Александровича Мусина. И еще – Юровский благодарен Темирканову за свой дебют, вольно или нет, Юрий Хатуевич однажды освободил свой капитанский мостик и дал попробовать силы начинающему Юровскому.
Вообще из рассказов о нем друзей и коллег можно сделать не книгу – приключенческий роман. Как он – из почти что футболистов угодил в музыканты, учился играть на скрипке и на альте, а выучился – на дирижера┘ А сколько всего скрывается за словами Сергея Лейферкуса: «Люди жили в советской системе семьдесят лет и научились обходить острые углы, хотя были и те, кто лепил правду-матку в глаза, как Сахаров; а Темирканов при мне не раз говорил такие вещи, что его могли бы посадить». Не посадили. Во-первых, времена уже были не те или чуть-чуть другие, во-вторых, конечно, величина.
Художественный руководитель Большого драматического театра Г.А. Товстоногов, послушав «Евгения Онегина» в Кировском, сказал Темирканову: «Как хорошо в финале вы расстреливаете онегинскую судьбу...» (после слов «О, жалкий жребий мой!»).
Тоже фраза, вошедшая в историю.
Можно говорить, как Юровский – называть Темирканова последним представителем великой русской дирижерской школы, но он еще и представитель прекрасного и уходящего времени, когда случались великие пересечения и великие дружбы: Темирканов – не попусту, всерьез дружен был и остается, с кем это, по счастью, возможно, - с Бродским, с Вознесенским, с Иегуди Менухиным, с Ростроповичем, с Плисецкой, Ириной Антоновой, поэтами, писателями, не только теми, кто к музыке как говорится, прилип и иной судьбы не знает.
«Для русских и американов ≈ термоядерный Темирканов» - написал про него Вознесенский, когда вручали Темирканову очередную премию. А Темирканов решил отдать ее – часть на новую премию – имени Евгения Колобова – с ним он тоже дружил, - часть своей школе и студентам консерватории┘
И как не сказать, как умолчать о национальном колорите?! Ведь это благодаря Темирканову┘ То есть, так: вообще-то Темирканов – кабардинец и у себя на родине в Наличике говорит по по-кабардински, но именно ему надо сказать спасибо за поддержку тогда еще начинающего Гергиева. И теперь вот, с легкой руки Темирканова кавказские народы составляют славу русской дирижерской школы. Сдержанной, как бы немногословной – всё по-кавказски! - и одновременно невероятно, можно сказать, глобально и впрямь термоядерно эмоциональной, пробирающей до слез и до самых костей.
