Дарья Курдюкова  |
| Билибинский эскиз костюма Кощея к «Жар-птице» Стравинского. 1931. Иллюстрация предоставлена пресс-службой Музея-заповедника «Царицыно» |
Камерная, в два зала, экспозиция о художнике-сказочнике, открывшаяся в музее-заповеднике «Царицыно», пусть конспективно, но показывает весь хронологический путь Билибина. Сюда уместились не только привычные сказочные композиции и театральные эскизы, но и, к примеру, необычный для его манеры угольный рисунок с домовым, сделанный для «Всемирной мифологии» издательства Larousse, и ранние, очень традиционные реалистические работы. Здесь же – его эскиз папиросной коробки, его личные вещи, предметы из собранных им коллекций – словом, контекст. Приурочена выставка к Дням Ленинградской области в Москве, отмечающей в 2017-м 90-летие.
В открытом в 1980 году Ивангородском музее – филиале Музейного агентства Ленобласти – есть постоянная экспозиция работ Билибина и его жены Александры Щекатихиной-Потоцкой, оттуда на нынешний показ прибыла большая часть экспонатов. Основой коллекции – и всего музея, в ведении которого находится и Ивангородская крепость XV–XVI веков, – стало собрание работ четы художников, подаренное в 1980-м сыном Щекатихиной-Потоцкой Мстиславом Потоцким и потом дополнявшееся дарами его родственников. Сейчас там хранится больше 300 предметов.
Со времен детских книжек кажется, что мирискусник Билибин – это про орнаментальную нарочитость. Книжка «Сказки. Василиса Прекрасная» с узорочьем обложки, переиздаваемая до сих пор, лежит и здесь, только выпуска начала XX века. Билибин с его дотошной «выделкой» костюмов, изображенных на бумажном листе, органичен для открыток, которым декоративность к лицу. В театральных декорациях сложнее. Глядя на них, на то, как сцена – в эскизах к «Жар-птице» Стравинского, к «Золотому петушку» Римского-Корсакова – часто обращается в плотно-плотно расписанное лоскутное панно, думаешь, будто Билибин боялся пустого пространства, порой слишком перенасыщая его деталями. Эскиз занавеса 1929 года к «Сказке о царе Салтане» Римского-Корсакова уже походит на почти нерасчленимую груду героев. Но вместе с тем здесь есть ранние билибинские портреты крестьян 1890-х годов, совершенно реалистические (и еще ученические, без своего стиля), можно было бы сказать, передвижнического толка, и видно, какой путь как художник он проделал, переплавляя натурные впечатления в то, что станет его узнаваемым стилем.
В Царицыне показывают два важных для Билибина источника: русский народный костюм, с одной стороны (из собрания самого художника), и восточные мотивы – с другой: в 1920-м он обосновался в Египте, оттуда у Билибина – и на выставке – тоже есть собрание местных колоритных вещиц. Стилизация форм, «пряность» линий – его тянуло в эту сторону, недаром Щекатихина-Потоцкая и самого художника изобразила на манер персидской миниатюры. Свой стиль он «отрабатывал» даже на этикетке для сигарет Matossian в 1920-м. В 1925-м Билибин перебрался во Францию, прожил там 10 лет и благополучно вернулся в СССР, в Ленинград, в 1936-м. На вопрос, как ему такое удалось, сокуратор выставки, старший научный сотрудник отдела фондов ГБУК Ленинградской области «Музейное агентство» Вера Андроханова (экспозицию она готовила с Юлией Веретновой, начальником экскурсионно-выставочного отдела того же «Музейного агентства») рассказывает – помимо того, что ностальгия была у самого Билибина, «его очень уговаривали вернуться: была в то время такая политика советского государства по возвращению значимых людей. Билибин познакомился с послом (а он, кстати, расписывал советское посольство в Париже), и, видимо, ему были даны какие-то гарантии. Они вернулись в 1936 году, привезли с собой много вещей (чуть ли не вагон), были в представлении того времени богатыми людьми, – и уже на второй день после возвращения Билибин стал профессором Академии художеств. Его жену Александру Щекатихину-Потоцкую тут же приняли обратно художником на Ленинградский фарфоровый завод, где она работала прежде. «Но интересно читать документы из личного дела Билибина, которые находятся в архиве АХ, – продолжает куратор. – До 2017-го их нельзя было публиковать, поскольку не прошло 75 лет со дня смерти, и теперь есть надежда, что они будут опубликованы. Там есть его автобиографии, не меньше пяти: в 1936 году он пишет прямо поэму о своей жизни – но чем дальше, тем более он становится осторожным, ничего лишнего не пишет». Тем не менее нет свидетельств о том, что он был чем-то недоволен, говорит Вера Андроханова.
То, что еще можно будет узнать из публикаций архивных документов, впереди, а смысл теперешней выставки – в разнообразии. Среди иллюстраций и эскизов, среди пейзажных зарисовок крохотная «главка» посвящена увлечению Билибина лубком. Лубочные мотивы он брал не только для книжек, здесь есть «Красноармеец» (предположительно – Буденный), нарисованный уже даже после 1936 года – в лубочной «иконографии». Как богатырь на коне. И, кстати, в окружении лубочных «прототипов».
Билибинский стиль оборвался со смертью художника в блокадном Ленинграде. В экспликации об этом сказано довольно сухо: в 1942-м умер в блокаду, похоронен в братской могиле профессуры АХ на Смоленском кладбище. Вера Андроханова рассказала «НГ», что когда «профессура АХ эвакуировалась, Билибин остался, хотя было предписание <…> Я видела в архиве его объяснительную записку, где он пишет, что как же он может покинуть Ленинград, когда сын его жены находится на Ленинградском фронте и может прийти домой на побывку. Билибин участвовал в праздновании Нового года, 1942-го, и написал шуточную поэму, очень оптимистичную. Но 7 февраля его не стало. Он был в профилактории, туда людей отправляли подкормить, но часто после этого они не выдерживали и умирали. И Билибин тоже».
