0
3752
Газета Культура Печатная версия

25.04.2021 18:58:00

В Новой Третьяковке открыли российско-немецкую выставку о романтизме с политическим подтекстом

Свобода в лабиринте

Тэги: третьяковская галерея, выставка, свобода, романтинз, германия, россия, лабиринт


третьяковская галерея, выставка, свобода, романтинз, германия, россия, лабиринт Эта выставка – один из крупнейших международных проектов Третьяковки. Фото агентства «Москва»

Открытие выставки «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии» из-за пандемии переносили несколько раз, в этом смысле проект открылся практически вопреки обстоятельствам. Как говорят в Третьяковской галерее, это и первая попытка сопоставления художественного стиля в двух странах, и один из крупнейших в истории музея международных проектов, созданный с Государственными художественными собраниями Дрездена и открывшийся в рамках Года Германии в России. Немецкая версия проекта откроется в дрезденском Альбертинуме осенью. Огромный корпус произведений искусства и архивных материалов, около 300 экспонатов, собирали по 38 музеям и частным коллекциям России, Германии, Штатов и Эстонии. Но это просто цифры. Кураторы Людмила Маркина, Сергей Фофанов и Хольгер Биркхольц и мировая знаменитость, американский архитектор Даниэль Либескинд превратили их в сложносочиненное высказывание об истории идей, о художественном стиле в контексте большой истории и культуры, о рифмах между XIX веком и веком XXI.

001.jpg
Фото автора
Увы, в России теперь редки выставки, над которыми хочется долго размышлять после того, как выйдешь из музея. Пришел, увидел, сфотографировал – почти спринтерский формат стал привычным для публики и вынужденным для музеев, которых Минкультуры нацелило на рост посещаемости и самостоятельный заработок. Как редки у нас стали выставки диалогичные и умеющие задавать вопросы. «О свободе мечтают во времена несвободные. Это происходит и в Германии, и в России», – этими словами открывала выставку директор Альбертинума Хильке Вагнер, говоря о ее политическом аспекте.

Романтизм с его хронологическими рамками начала Великой французской революции и европейских революций середины XIX века выплескивается на зрителя огромным массивом самого разного материала. От Наполеоновских войн (и сапог Наполеона с распоротым сзади – после ранения – голенищем) и того, как они меняли самосознание в разных географических точках, до, например, библейских эскизов Александра Иванова, от шубертовского «Зимнего пути» до печально-протяжных звуков музыкальных инструментов, поврежденных войнами, найденных Сьюзен Филипс и обращенных в современную и вечную метафору замолкающих голосов. От проектов Конституции, написанных декабристами, от Саксонской конституции до, например, Манифеста Коммунистической партии, появившегося в 1848 году. Слова «Призрак бродит по Европе…» сейчас не без иронии связывают с концом эпохи романтизма, перевернувшим важный для нее образ.

Выставка рождается в найденных кураторами сопоставлениях так, как из клубка штрихов проявляется образ целого. Она не только, а иногда не столько про конкретные произведения и вообще изобразительное искусство, но про мировидение и идеи. О невозможности свободы и свободе; о мире природы с ее величавыми (и часто воображением сконструированными) «ландшафтами души»; о (со)обществах, братствах и эскапизме мятущихся душ; об интерьерах и о внутреннем мире; о понятии Родины, пришедшем на смену понятию Отечества; о религии и об Италии как извечной грезе и вере художников, причудливым образом рифмовавшей пейзажи немецких и российских авторов. И даже о том, почему именно в эту эпоху стали ценить эскизы. О Каспаре Давиде Фридрихе (и во многом ему противоположных других романтиках – назарейцах) с его грезами о средневековой архитектуре, о Венецианове (которого тут разглядывают подробнее Кипренского и которого неожиданно, но метко рифмуют с Николаем Полисским) с его бегством в свое имение, с его смелостью допустить в живопись романтизированный образ крестьянства, народа на фоне идиллической родной сторонки – смелостью, важной в десятилетия после войны 1812 года.

002.jpg
Фото автора
Ни в широких складках исторических сломов, ни в эдаких типологических рядах, в которые часто поставлены картины, сейчас не потеряны детали, порой удивительные. Это касается и главных героев выставки, данных крупных планом Фридриха, у которого благодаря Жуковскому были особые связи с Россией и императорским двором, и Венецианова, Иванова и плохо известного в России Карла Густава Каруса, медика, к которому приезжал Гоголь, и ученика Фридриха. В ряду ивановских эскизов к «Явлению», в его поисках видно, как художник ментально ищет образ, а физически его порой разлагает, дробит, и это уже предвестник более поздней художественной оптики. Как ее предвестником стали довольно неожиданное, неизвестным отечественным художником написанное «Отражение в зеркале», картина в картине, зазеркалье, вход в которое обозначен складками белой ткани, – и поразительно неожиданная «Комната для занятий. Вид сверху», тоже авторства российского анонима, в 1848-м предугадывающая абсолютно родченковский по динамизму ракурс. Или еще тут как бы между делом показывают «Вид на взморье в окрестностях Петербурга»: созданный 19-летним Айвазовским, еще не нашедшим свой фирменный стиль, что потомкам набьет оскомину, пейзаж, оказывается, даже некоторым искусствоведам напомнил Фридриха. Этот проект – и про «точки бифуркации» тоже. В том числе потому так удачно выглядят диалоги федотовского «Анкор, еще Анкор» и перформанса романтика современного искусства Андрея Кузькина «По кругу» или полных мистицизма пейзажей романтиков и мрачной видеофрески Гвидо ван дер Верве с бесконечным движением художника по льду и бесконечно же «преследующим» его ледоколом.
 

003.jpg
Фото автора

Романтизм, говорит выставка поверх всех собранных тут линий, был временем рождения современного сознания с его противоречивостью, издерганностью, вечной неудовлетворенностью и вечными же поисками. Классицизм с его ригоризмом и четкими рамками норм такого бы сделать не смог – романтизм, конечно, в итоге тоже создал рамки, но то были рамки подвижные, проницаемые, как поиск пути – одна из основных метафор романтиков. Для Фридриха религиозным мистицизмом была проникнута сама природа, а художник более «головной», назареец Овербек «Триумфом религии в искусстве» цитировал ватиканскую «Диспуту» Рафаэля. Брюллов между романтизмом и академизмом в итоге выбрал последнее, его «антагонист» Иванов – первое.

О выборе здесь очень много внутренних сюжетов. И выстроенный Либескиндом лабиринт, до неузнаваемости трансформировавший главное выставочное пространство Новой Третьяковки, становится гипертекстом, переплетающим, разделяющим и объединяющим линии выставочного диалога. Лабиринт – тоже метафора выбора дороги: «Романтизм погружает нас в то особое таинственное измерение, в котором, чтобы найти путь к истине, человеку необходимо сперва заблудиться». Выход из этого лабиринта, как и в жизни, для разных людей окажется с разной стороны. Это одна из лучших у нас выставок за долгое-долгое время. 







Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Зеленые лидируют в опросах на фоне слабости партии Меркель

Зеленые лидируют в опросах на фоне слабости партии Меркель

Олег Никифоров

После федеральных выборов 26 сентября возможны 4 правящие коалиции и только одна без участия партии Союз90/Зеленые

0
1219
Ленин в жанре ню

Ленин в жанре ню

Олег Мареев

0
3706
ЕС пригрозил России новыми санкциями

ЕС пригрозил России новыми санкциями

Юрий Паниев

Действия Москвы назвали в Брюсселе и Вашингтоне неприемлимыми и необоснованными

0
4264
Подготовка к Военному параду на Красной площади 9 мая, приуроченного к 76-летию победы в Великой Отечественной Войне

Подготовка к Военному параду на Красной площади 9 мая, приуроченного к 76-летию победы в Великой Отечественной Войне

0
3614

Другие новости

Загрузка...