Елизавета Авдошина
Действие спектакля происходит в наше время, в хостеле.
Фото Владимира Постнова предоставлено пресс-службой театра
Премьера горьковской драмы «На дне» состоялась на сцене Александринского театра. Режиссер Никита Кобелев и драматург Дмитрий Богославский перевели каноническую пьесу в «театральную фантазию». Впрочем, сюжет остался неизменен: в ночлежке собираются люди сложной судьбы, но, несмотря на тяготы социальной жизни, они продолжают думать, рассуждать и спорить о высоких материях.
Первое, более конкретное горьковское название («На дне жизни») хоть и ушло еще на премьере пьесы в начале прошлого века, но все-таки долгое время определяло постановочную традицию, шедшую от Художественного театра к «Современнику», когда на сцене представала бытописательская картина жизни босяков. Сегодняшняя ночлежка имеет лишь отдаленное напоминание о настоящем дне. В версии Александринского театра действие происходит скорее в окраинном хостеле. И обитают здесь не такие уж маргиналы, а просто люди, не совсем определившиеся в своем пути, с него сбившиеся или сделавшие остановку. Вроде странника Луки, который на велосипеде и в оранжевом худи свернул сюда переночевать. А попал в воронку человеческих судеб.
Сложно сказать, за кем здесь стоит сила – и уж точно не за Лукой, как считается в одной из традиционных трактовок пьесы. Игорь Волков играет его в своей неповторимой манере предельной ироничности, максимальной естественности и легкой отстраненности, его Лука – лукавый, но совсем не в плохом смысле. Просто он растаман, хоть уже и в возрасте, а потому добился просветления и уже как будто не выходит из этого состояния. Хотя поучать других у него все равно не получается – сколько ни учи он людей друг на друга не набрасываться с ножом, не отравляться ненавистью, все равно друг друга порежут. От ревности, от корысти, от пустоты жизни.
По силе воле главный, конечно, Васька Пепел с темным преступным прошлым (Иван Ефремов), который, как пахан, заправляет этой переполненной хатой. На такую ассоциацию наводит сценографическое пространство (художник-постановщик Нана Абдрашитова), представляющее собой унылую серую коробку то ли заведения пенитенциарной системы, то ли остова заброшенного дома, приспособленного под сквот. Да и руководящая злачным местечком Василиса, жена Костылева (Сергей Паршин), мелкого предпринимателя, владельца ночлежки, в страстном исполнении Янины Лакобы выглядит почти надзирательницей, даром что одета не в униформу, а в роскошную шубку. Живет их чета, что символично, на более высоком уровне: в стене эффектно открываются окошечки, демонстрирующие квартиру Костылевых.
На сцене разместилась разномастная мебель вперемешку с картонными коробками, покрытыми полиэтиленом, для спанья выбрасываются голые матрасы. Словом, неприютно и безотрадно. Пожившая свое, но все еще бойкая Квашня (Мария Кузнецова) смотрит телевизор, молчаливый Бубнов (Валентину Захарову удается найти свою точную, независимую позицию в системе персонажей) каждый день вспоминает о своем погибшем, «отжатом» ателье, модный парень Барон с замашками озабоченного мачо (Виктор Шуравлев) докучает всем бессмысленным шатанием, жена слесаря Клеща Анна (Анна Селедец) все так же тихо умирает от болезни, пока ее супруг (Сергей Еликов) уходит в работу с головой, чтобы забыться. Комичным выходит дуэт Кривого Зоба (Владимир Минахин) и Татарина (Виталий Сазонов), которые непрестанно разыгрывают в миниатюре пикировку иудея и мусульманина. Самыми сибаритами в этом бесцельном прозябании – ни денег, ни смысла жизни – выглядят Сатин (Илья Исаев), уже не шулер, а бывший преподаватель философского факультета (хотя не шулерство ли вся эта философия!). И Актер (Дмитрий Бутеев), сыплющий цитатами великих, эта память о когда-то сыгранных литературных шедеврах помогает ему думать, что в его жизни все-таки был свет и радость – через прикосновение к искусству.
Свет, к которому человек стремится даже со дна, и становится смыслообразущим мотивом спектакля, правда, остается свет отчетливо потусторонним. По сути, мечтая о лучшей жизни, герои явственно грезят о том, что хотя бы когда-то войдут в «город золотой», попадут на «праведную землю», но скорее всего уже по ту сторону жизни: но есть ли утешение хоть там? Анна, расставшись с бренным, добитым болезнью телом, смотрит со стороны на свой труп (его изображает фальшь-кукла), а сама она уже одета не в отрепья, а в платье с золотым отливом. И уже видит утешительное «небо в алмазах»: на сцене появляется блестящая ширма. Форма открытой театрализации, разграничивающей мир неприглядной реальности и вожделенной иллюзии, определяет существование артистов, которые играют репрезентативно. Чтобы подчеркнуть структуру пьесы как галерею позиций героев, выносящих на авансцену свою философию жизни, режиссер уводит в тень актеров-«слушателей», пока говорит актер-«оратор». Прием функциональный, подчеркнутый, но по большому счету усиливающий и без того искусственную интонацию Горького, которого сложно сыграть сегодня натурально, без скидок на устарелость пафоса.
Загорающиеся на темной стене надписи с горьковскими афоризмами («Здесь господ нету… все слиняло, один голый человек остался», «Доброта – она превыше всех благ») еще дают какую-то надежду, луч света в темном царстве, хотя эти истины уже надломлены: в хрестоматийной фразе «Человек – это звучит гордо» наглядно выпадают буквы. Так как же человек сегодня звучит?
Любопытно, что, по словам историка театра Александра Чепурова, когда в 1950-е годы в Александринке обращались к пьесе «На дне», ее также играли в открытой театральной манере, органически свойственной бывшему императорскому театру. А самое главное, что тогда, во времена ранней оттепели, эти слова «звучали как колокол», утверждая человеческую жизнь как меру всех вещей. Сегодня, прямо сказать, так уже не звучат, а скорее оставляют после себя вопрос…
Весной спектакли Александринского театра можно будет увидеть в Москве, театр приедет на большие гастроли в столицу с 31 марта по 6 апреля и покажет новый репертуар в МХТ им. А.П. Чехова, в Доме-музее К.С. Станиславского, в Московском филиале Ельцин-центра. Впервые в Москве будут показаны «Воскресение» и «Екатерина и Вольтер» Никиты Кобелева, «Чайка» Елены Павловой, «Мейерхольд. Чужой театр» и «Иов» Валерия Фокина.
