Андрей Кортунов
Третий раунд переговоров РФ с Украиной с участием США состоялся в Женеве. Фото Reuters
Сам факт возобновления российско-украинских переговоров в начале текущего года дает основания для осторожного оптимизма. Понятно, что для обеих сторон конфликта это решение было нелегким; как в Москве, так и в Киеве есть влиятельные силы, считающие переговоры в лучшем случае ненужными, а в худшем – вредными и опасными. Эмоционально нагруженные клише вроде «договорняка» и «похабного мира» стремительно заполонили пространства рунета, а украинские социальные сети вновь запестрели такими уже до боли знакомыми мемами, как «зрада» и «ганьба».
Тем не менее переговоры набрали неплохой темп – в настоящее время идет подготовка четвертого раунда, перенесенного на начало марта, причем, по всей вероятности, повестка дня продолжает расширяться, включая в себя и самые сложные, чувствительные вопросы. Насколько можно судить, диалог ведется в деловом и конструктивном режиме, а его участники последовательно воздерживаются от пропагандистских выпадов и оскорбительных высказываний в отношении друг друга. Сегодня, накануне четвертого раунда переговоров, уже напрашиваются некоторые предварительные предположения о том, что можно и чего нельзя ожидать на переговорном треке в ближайшем будущем.
Военно-техническое измерение
Разговор по военно-техническим аспектам конфликта, судя по всему, пока остается наиболее продуктивным. Хотя достоверной информации о содержании этого разговора очень немного, допустимо предположить, что предметом обсуждений стали вопросы возможной деэскалации, модальностей потенциальных договоренностей о прекращении огня, предпочтительные режимы мониторинга этих договоренностей, создание демилитаризированных буферных зон вдоль линии боевого соприкосновения, а также продолжение обменов военнопленными и другими удерживаемыми лицами. Некоторые из этих вопросов уже обсуждались летом прошлого года, другие впервые стали предметом двустороннего диалога.
Критики, вероятно, скажут, что все военно-технические аспекты будущих договоренностей имеют мало ценности до того момента, пока не будет достигнуто согласие по более принципиальным политическим вопросам. Тем не менее содержательный диалог высокого уровня между профессиональными военными представляется крайне важным, и достижение даже ограниченного взаимопонимания, а тем более хотя бы минимального уровня доверия в ходе такого диалога уже само по себе является значимым позитивным итогом переговорного процесса. Это необходимое, пусть даже и недостаточное условие для успеха любых дальнейших переговоров, поскольку никакие политические договоренности не будут эффективно работать, если они не подкреплены согласованными военно-техническими механизмами и процедурами.
Территориальное размежевание
Территориальные проблемы предсказуемо оказались гораздо более сложными, по мнению многих – даже самыми сложными и самыми болезненными для украинской стороны. Едва ли этому следует удивляться – ведь согласие Киева на вывод сил ВСУ из западной части Донбасса означал бы фактическое признание ошибочности всей четырехлетней стратегии украинского руководства на удержание этих территорий любой ценой. Политические оппоненты Владимира Зеленского будут вправе задать ему крайне неприятный вопрос: а не лучше ли было еще четыре года назад принять российские требования, уйти из Донбасса и, таким образом, избежать долгого кровопролития? В любом случае Россия так или иначе поставит эти территории под контроль. С учетом их общей площади (около 4000 кв. км) и темпов российского продвижения (до 500 кв. км в месяц) можно предсказать, что даже с учетом хорошо укрепленной оборонительной инфраструктуры Славянско-Краматорской агломерации выход России на административные границы Донецкой области произойдет уже в текущем году.
Будет ли Москва добиваться тех же максималистских целей в Запорожской и Херсонской областях? Официально эти цели пока никто не отменял, однако ходят слухи, что на встрече в Анкоридже в августе прошлого года российская сторона согласилась зафиксировать территориальное размежевание в этих областях по текущей линии боевого соприкосновения. Остается неясной и судьба тех территорий Харьковской, Сумской и Днепропетровской областей, которые сегодня находятся под контролем российских вооруженных сил (по данным Министерства обороны РФ, еще к осени прошлого года только в Харьковской области под российский контроль перешли свыше 542 кв. км). Возможны ли здесь какие-то территориальные размены? По всей видимости, в каком-то масштабе – вполне возможны. И наконец, остается вопрос о признании новых территориальных реальностей. Трудно представить себе, что Киев будет готов признать свои территориальные потери де-юре, но он мог бы по крайней мере взять на себя четкое обязательство не пытаться отбить эти потери с помощью военной силы.
Будущее европейской безопасности
Вопросы нового места Украины в Европе, включая возможные ограничения на размеры и состав ВСУ, а также на общий потенциал украинского военно-промышленного комплекса, конституционное закрепление внеблокового статуса Украины, отказ Киева от размещения иностранных войск и военных баз на своей территории тесно связаны с более общей тематикой архитектуры будущей европейской безопасности. Этот вопрос, как и ожидалось, оказался в числе самых трудных на переговорах в Женеве. Понятно, что Киев предпочел бы свести все к вопросу о получении надежных гарантий безопасности для Украины со стороны Соединенных Штатов и не связывать себя какими-либо обязательствами, ограничивающими свободу рук в сферах внешней и оборонной политики после завершения конфликта. Но если говорить серьезно об устранении первопричин военного столкновения, то без обсуждения встречного вопроса о гарантиях безопасности России никак не обойтись.
Более того, поскольку речь идет о будущем европейской безопасности в целом, эту проблематику, по всей видимости, целесообразно обсуждать в более широком составе, с участием ведущих европейских держав, которые также имеют право на то, чтобы их законные интересы безопасности были приняты во внимание. Пока до такого обсуждения еще далеко – главные европейские столицы не расположены к конструктивному диалогу с Москвой. Остается только надеяться, что американским посредникам так или иначе удастся сподвигнуть своих европейских союзников на начало такого диалога.
Судьбы украинской государственности
И наконец, самый сложный и чувствительный блок вопросов – перспективы украинского государственного проекта как такового. Россия, как это было с самого начала военного противостояния, и дальше будет настаивать на том, чтобы вопросы статуса русского языка и русской культуры на территории Украины, положения канонической православной церкви, устранения из политического пространства Украины наиболее радикальных националистических и экстремистских партий и движений не были бы положены под сукно.
И дело здесь не только в общих принципах; просто Россия никогда не может чувствовать себя в безопасности по соседству с праворадикальной, экстремистской Украиной, где бал правят ирредентистские настроения и реваншистские устремления. Разумеется, Киев предпочел бы вообще не обсуждать эти темы, поскольку подобное обсуждение с точки зрения украинской стороны означало бы прямое и недвусмысленное вмешательство во внутренние дела суверенного государства. Ясно и то, что европейские партнеры Украины будут также стремиться уйти от каких бы то ни было обсуждений будущего украинской государственности, настаивая на том, что только сам украинский народ имеет право определять свою судьбу (вопросы прав меньшинств и прав человека в целом привязываются к неясной перспективе вступления Украины в Евросоюз). По той же причине трудно рассчитывать на то, что идея внешнего управления для Украины, которая время от времени появляется в российском политическом дискурсе, найдет понимание в Киеве или в западных столицах. Однако столь же трудно представить себе, что Москва будет готова отказаться от своих требований. Поэтому именно перспективы украинской государственности, а не территориальные разногласия в конечном счете остаются главным препятствием для комплексного урегулирования российско-украинского конфликта.
С учетом всего вышесказанного едва ли стоит удивляться тому, что первые три раунда переговоров не стали историческим прорывом, на который возлагали надежды оптимисты. Трудно рассчитывать на то, что такой прорыв может обозначиться в ходе одного из следующих раундов, если, конечно, не произойдет какого-то радикального сдвига на поле боя. Тем не менее недооценивать возобновившийся российско-украинский диалог ни в коем случае не следует, особенно если он будет иметь продолжение. Цитируя ныне исключенного из школьной учебной программы на Украине Льва Толстого, «важно не то место, которое мы занимаем, а то направление, в котором мы движемся».
