Елизавета Авдошина
Спектакль – это диалог с одноименными книгой и фильмом.
Фото Василия Вагина предоставлено театром «Красный факел»
Театр «Красный факел» для пространства камерной сцены в текущем сезоне запустил отдельную репертуарную линию, посвященную советским киносценариям. Первой премьерой в этом направлении стал футуристический спектакль режиссера Степана Пектеева по киносценарию Андрея Тарковского и Фридриха Горенштейна «Солярис». В постановке используются экспериментальные киноприемы, а одним из ключевых «героев» становится робот.
Психолог прибывает на планету Солярис, где группа исследователей обнаружила разумный Океан. Герой сталкивается с необычным поведением экипажа и окончательно убеждается в ирреальности происходящего, когда встречает на станции свою жену, покончившую с собой много лет назад. Столкновение с неизведанным оборачивается для главного героя не только испытанием, но познанием себя и шансом на искупление.
Орбитальная станция для исследования далекой планеты Солярис, по сюжету отделенная от Земли миллионами километров, выстроена на Малой сцене театра художником Катериной Андреевой почти как съемочный павильон: зеркальная стена отделяет игровое пространство от зрителей, буквально воплощая метафору четвертой стены в театре – зрители видят актеров сквозь нее, а актеры публику – нет. Это сразу задает важнейшую для «Соляриса» тему отчужденности – не только Земли от космоса, но и людей друг от друга, поэтому поклоны после спектакля становятся отдельным событием – все словно вновь встречаются в человеческом измерении.
Внутри станции, так же как в фильме, есть иллюзия обжитого, но неуютного мира: множество мелких предметов и деталей в застекленных шкафах внутри стерильного пространства космической кабины, где лабораторные склянки соседствуют с изящными ретростатуэтками, камера охватывает своим «взглядом», а когда задерживается, делая акцент, – предмет становится символом. Так, например, эмбрион в пробирке символизирует образ потерянного рая детства героя, навсегда застывших в сознании воспоминаний о нем. Несмотря на то что спектакль соответствует букве сценария, его диалог с фильмом Тарковского не прямолинеен, хотя нельзя не отметить пиетет перед киногением и «растворение» в его киновселенной. Видеокартины сцен земной жизни, которые были сочинены видеохудожником Владом Григоровым, играют с референсами Тарковского.
Живой план и кинореальность в спектакле «синтезирует» роботизированная камера, запрограммированная на непрерывную съемку театрального действия. Камера транслирует актерскую игру, задавая новые визуальные ракурсы мизансцен, и актеры передвигаются в пространстве по заданной партитуре так, чтобы обязательно быть в кадре.
«По технологии производства спектакль был необычный и больше напоминал кинопроизводство, – рассказывает в беседе с «НГ» Степан Пектеев, – сначала мы создали актерскую партитуру вместе с оператором-постановщиком Михаилом Алдыгебченко: разработали мизансцены, ракурсы для артистов, выстроили «хореографию» камеры для живой съемки, кадры с предметной детализацией, – здесь визуальная драматургия играет важную роль, а такое редко встречается в театре. На последнем этапе создавали хореографию робота с робохореографом Дмитрием Масаидовым. Он программировал точки, движение и темпоритм движений робота. Для меня самый большой интерес был в том, чтобы создать лаконичную художественную форму, соединив в ней при этом несколько технологических «слоев»: и робохореографию, и движение артистов, и многоканальный иммерсивный звук, и динамику кадра».
Встреча ученых-соляристов с фантомами, которые загадочный Океан Соляриса генерирует из потаенных уголков человеческой памяти, переворачивает их статус: уже не они изучают неизвестный разум Океана, а сами становятся объектами его экспериментов, в результате которых каждый из них сталкивается с психологическим триггером, реагируя на него совершенно по-разному. В этом смысле кастинг спектакля сделан режиссером безошибочно. Екатерина Макарова и Карина Овечкина воплощают женское, исцеляющее начало, появляясь в «сердцевине» мужского треугольника, каждая в своей ипостаси – возлюбленной и молодой матери главного героя (образ Карины Овечкиной отсылает уже к лиризму «Зеркала»).
Психолог Крис Кельвин в исполнении Никиты Воробьева символизирует устойчивость, но его эмпатия и чувственность проявляются достаточно ярко при всей нейтрализации актерских эмоций. Сарториус Дениса Ганина – одержимый ученый, склонный к цинизму патологоанатома, для него непознанное значит враждебное и подлежащее уничтожению. Именно он и предлагает облучить Океан, чтобы обезопаситься. Коллега Сарториуса Снаут – его полная противоположность. Будучи уже психологически надломленным, он сохраняет любопытство и философское отношение к жизни. Заслуженному артисту Сергею Новикову несколькими штрихами удается создать объемный образ человека в предчувствии катастрофы, не потерявшего чувства реальности, опираться на которую даже при всей ее шаткости ему помогает юмор. Каждый из героев по-своему задается вопросом о возможных жертвах на пути к большой цели: стремясь проникнуть в тайны Вселенной, они осознают, что могут стоять в шаге от гибели человеческой цивилизации.
Сегодня фильм Тарковского во многом воспринимается по-другому, мы уже не можем смотреть его вне исторического контекста создания картины – времени советского застоя. В фильме нашло отражение не только безвоздушное космическое пространство, но и откликающееся в сегодня отсутствие воздуха самой эпохи. Затягивающая в свою воронку меланхолия, которой наследует и спектакль, также достигается благодаря особенной размеренности действия. Но не настолько, как в фильме: спаянная с визуальными метафорами в этом смысле холодно-таинственная атмосфера уступает ему по силе воздействия.
В прошлом году вышла книга «Альфа Центавра. Документальная поэма о космонавтах, которые не были в космосе». Театральный режиссер и драматург Александр Плотников в ней обращается к историям космонавтов, которые отдали судьбы ради космоса, но так и не совершили ни одного полета. Это современная повесть, переосмысляющая события золотой эпохи советского покорения космоса, о том, что в эпоху культа силы, завоеваний и побед необходимо учиться вниманию к уязвимости, неудачам и поражениям.
Театральный ремейк культовых романа Станислава Лема и фильма Андрея Тарковского напоминает, как еще больше за полвека технологического прогресса обострилась идея гуманизма – утверждения достоинства и свободы человека. «Человеку нужно только человеческое». Человек уязвим, но его сила в свободе воли – сохранять в себе человеческое, сохранять эту жизнь или становиться расходной жертвой гегемонов. Как риторически задается вопросом главный герой, «если человек конечен, может быть, нет смысла доходить до конца, а остановиться на полдороге?».
Новосибирск–Москва
