Россиянки отличились повышенным трудоголизмом

Появление ребенка становится поводом задуматься как раз о дополнительном заработке. Фото Светланы Холявчук/PhotoXPress.ru

Международные сопоставления поставили под сомнение стереотип о неработающей домохозяйке при муже-кормильце в России. Российские женщины, несмотря на загруженность домашними делами, оказались одновременно с этим настоящими – и видимо, во многом вынужденными – трудоголиками по сравнению с жительницами ряда других стран. Так, россиянки 30–54 лет заметно опередили немок по уровню участия в рабочей силе. Доля работающих или готовых вскоре приступить к работе женщин этого возраста выше именно в России, а не в Германии. Немного другая картина в сравнении с Чехией: россиянки опередили жительниц Чехии по уровню участия в рабочей силе в возрасте 20–44 лет. То есть молодые россиянки на рынке труда намного активнее, чем их сверстницы в Чехии.

Исследователи, опираясь на статистику, опровергли миф о якобы недостаточной вовлеченности российских женщин в рынок труда, который выражается в стереотипных рассуждениях о неработающей домохозяйке при муже-кормильце.

Уточним: безусловно, забота о доме и детях вместо карьеры – это ни в коем случае не повод для пренебрежения, а «домохозяйка» ни в коем случае не оскорбление, что, однако, не мешает некоторым стереотипам время от времени всплывать в общественном сознании.

Тонкость же в том, что, как выявили межстрановые сопоставления, российские женщины, и без того загруженные домашними делами, оказались настоящими трудоголиками – в определенных случаях больше, чем, допустим, жительницы Германии и Японии или Польши и Чехии (хотя многое зависит от возрастных групп).

Это выявило исследование, проведенное в соавторстве Анастасией Кулешовой и Варварой Новиковой из Московского физико-технического института и научным сотрудником Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН Вадимом Потапенко. В основе исследования анализ статистики Росстата и Международной организации труда (МОТ) за 2025 год. Результаты были представлены в конце минувшей недели в Центральном доме ученых на заседании ИНП РАН, посвященном проблематике человеческого капитала.

Уровни участия женщин в рабочей силе, в % от численности соответствующих возрастных групп в разных странах. Источник: ИНП РАН

Первое наблюдение касается отличий в «поведении» россиянок на рынке труда от жительниц крупных, развитых экономик. Для сопоставления были выбраны Германия и Япония. 

Выяснилось, что в возрасте с 30 до 54 лет (в сравнении с Германией) и с 30 до 59 лет (в сравнении с Японией) российские женщины вовлечены в рабочую силу больше, чем представительницы указанных стран.

В случае с Германией сильнее всего этот разрыв заметен в группе 40–44 лет. Среди женщин этого возраста вовлечены в рабочую силу более 93% россиянок и чуть больше 85%  немок.

Тогда как при сопоставлении с Японией максимальный разрыв в пользу россиянок наблюдается в возрастной группе 50–54 лет: в этом случае в рабочую силу вовлечены около 92% российских женщин указанного возраста против примерно 82% японок того же возраста.

Хотя стоит также отметить, что по сравнению с проанализированными развитыми экономиками россиянки оказались менее активны на рынке труда в юном и пенсионном возрастах.

Второе наблюдение касается отличий, заметных при сопоставлении с такими небольшими экономиками, как Польша, или совсем маленькими, как Чехия. В возрасте с 25 до 64 лет (в случае с Польшей) и с 20 до 44 лет (в случае с Чехией) россиянки оказались активнее на рынке труда, чем жительницы этих стран.

При этом в сравнении с Польшей максимальный (и по-настоящему сенсационный) разрыв в пользу россиянок фиксируется в возрастной группе 60–64 лет: уровень вовлеченности в рабочую силу жительниц Польши этого возраста около 28%, тогда как среди россиянок того же возраста он превысил 35%.

Не менее сенсационным можно назвать разрыв в возрасте 30–34 лет при сравнении жительниц России и Чехии: в этой возрастной категории 86% россиянок вовлечены в рабочую силу против лишь 69% жительниц Чехии. Карьерный рывок с полной самоотдачей у большинства жительниц Чехии начинается позже, чем у россиянок.

Один из авторов исследования, Вадим Потапенко, отвечая на вопросы «НГ», оценил такие тенденции применительно к России скорее в позитивном ключе, чем негативном.

«Моя гипотеза: у российских женщин профессиональная самореализация и финансовый вклад в семью – это одна из базовых ценностей», – сказал он. Сценарий же «домохозяйка при работающем муже», как можно судить, сейчас вовсе не так распространен в России, как могло показаться на первый взгляд.

При этом если сопоставлять российские реалии с ситуацией в крупных экономиках, то, по оценкам Потапенко, в России сложилась «мягкая модель постепенного взросления и мужчин, и женщин»: родители обычно не заставляют рано приступать к труду, акцент делается на получении образования (в том числе и особенно высшего), в результате чего в возрастных группах 15–19 и 20–24 лет уровни участия в рабочей силе среди россиян заметно ниже, чем в Германии и Японии.

А дальше срабатывает, как это называет Потапенко, «ценностно-самореализационный фактор», что как раз заметно на примере женщин более активно вовлекающихся в рынок труда.

Впрочем, при сравнении с Чехией, как можно заметить, процесс взросления – по крайней мере с точки зрения трудоустройства – оказывается как будто еще более мягким, чем в России, раз 30-летние жительницы этой страны могут себе позволить не тратить силы на работу, а посвящать жизнь каким-то иным увлечениям или задачам.

По итогам этого исследования возникает сразу несколько вопросов, требующих дальнейшего изучения и обсуждения. Прежде всего об экономических факторах, подталкивающих российских женщин в определенных возрастах к более активному участию в рабочей силе.

Очевидно, что одними ценностными установками – карьера, самореализация и т.п. – это не объясняется. Такой «трудоголизм» часто становится вынужденной стратегией: сначала это необходимость обеспечивать себя, а также помогать стареющим родителям; затем это необходимость поднимать на ноги детей, причем даже в полной семье – из-за недостаточного уровня доходов (не говоря уже о семье неполной, когда единственный кормилец – сама женщина). 

Как можно судить, отдельного внимания вновь заслуживает ситуация с пенсионным обеспечением, что видно на примере польских женщин 60–64 лет, которые трудятся реже россиянок. 

Другой вопрос касается влияния ценностных и экономических факторов на рождаемость. Как следует из комментария Потапенко, сопоставления показывают, что рождаемость оказалась относительно низкой во всех проанализированных в докладе странах.