Чужой пример заразителен

Революцию в арабских странах начали не исламисты, но они поддержали ее в проповедях.
Фото Reuters

В конце февраля президент Дмитрий Медведев на совещании с членами Национального антитеррористического комитета во Владикавказе предположил, что революции в арабских странах будут оказывать «прямое воздействие» на ситуацию в России, но «этот сценарий не пройдет». Решение проблемы терроризма, по словам президента, зависит от развития северокавказского региона и «максимальной поддержки российского ислама». Несколькими днями позже премьер-министр Владимир Путин отметил на пресс-конференции в Брюсселе: «Несмотря на успокаивающие тезисы по поводу того, что приход к власти или усиление влияния радикальных групп в североафриканских странах маловероятен, все-таки нас это беспокоит». Проблему стабильности Северного Кавказа и события на зарубежном Востоке связывают не только лидеры страны. Например, правозащитник из Нальчика Лариса Дорогова, комментируя недавнее нападение боевиков на город, отметила: «Для нас пример – Египет». Чего же больше в основе последних событий – социальной напряженности или исламистской агитации и может ли солидарность с единоверцами стать катализатором для возмущения российских мусульман? За комментариями «НГР» обратились к ведущим экспертам.

Виталий Наумкин, директор Института востоковедения РАН

Мне кажется, что почти на 100% события в арабских странах имеют социальный подтекст. В Тунисе, например, исламистское движение очень слабое, никакого религиозного следа там не отмечено. Я бы сказал, что это молодежная революция. На Ближнем Востоке даже появился такой термин – «фэйсбуковская молодежь». Другое дело, что духовенство и исламские организации могли поддержать это движение, в том числе в своих проповедях. В Египте, может быть, самое организованное движение, «Братья-мусульмане», принимало участие в этом. Но ни по лозунгам, которые произносили эти массы людей, ни по составу этого движения нельзя сделать заключения, что там исламисты играли ключевую роль. Среди «Братьев» значительное, если не абсолютное большинство представлено умеренными исламистами, а не крайними радикалами или фанатиками. Если говорить о Ливии, то события там связаны с внутренними, межплеменными отношениями, с усталостью страны от режима Каддафи, не говоря уже о такой социальной болезни, как безработица, которой поражено 30% населения. Поэтому говорить сейчас об исламской угрозе абсолютно неконструктивно и неплодотворно.

События в Северной Африке ни в коем случае в религиозном смысле не могут быть примером для российских мусульман. Другое дело, что у нас есть такие же социальные беды. Это коррупция, о которой все сейчас говорят, но никто не знает, как ее побороть. Это та же самая безработица в определенных регионах, непристроенная молодежь, засилье чиновничьей бюрократии, которая не дает молодежи реализовать себя. При чем тут ислам? Просто в определенных регионах страны все это накладывается еще и на непростые межэтнические отношения. Конечно, и в межрелигиозной сфере есть проблемы, в том числе не только между мусульманами и немусульманами, но и внутри самих мусульманских сообществ идет определенная идейная борьба. Говорить о каком-то заразительном влиянии в этом плане совершенно неправомерно. Сейчас совершенно очевидно наблюдаются попытки преувеличить роль исламистов в тех событиях, которые имеют место на Ближнем Востоке. Я считаю, что очень контрпродуктивно перекладывать ответственность за то, что происходит у нас на Северном Кавказе, на зарубежные исламистские круги.

Георгий Мирский, главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН

Одно другому не противоречит. Может быть социальная революция с исламистским подтекстом. Это самая настоящая социальная революция, потому что на выступление против правящего режима огромные массы людей толкнуло недовольство огромным разрывом между верхушкой и обществом, коррупция, произвол, грубое поведение полиции, отсутствие свободы слова.

Другое дело, что при самом неблагоприятном развитии событий воспользоваться этим могут исламисты. Но одно дело – это «Братья-мусульмане» в Египте, которые считаются довольно умеренной группировкой по сравнению, скажем, с афганскими талибами или алжирскими боевиками, которые вели гражданскую войну в 90-х годах. Если бы «Братья-мусульмане» не то что пришли к власти ≈ это кажется очень сомнительным, ≈ но стали бы одной из главных сил в стране, то тогда это могло бы напоминать турецкую модель, где существует многопартийная система, но доминирующей силой является опять же умеренная исламистская партия. Другое дело ≈ «Аль-Каида». Сейчас Каддафи теряет власть и делает акцент именно на то, что восстание организовала «Аль-Каида». В какой мере это действительно так – трудно сказать.

Более 90% российских мусульман мало разбираются в том, что происходит в этих странах. Слышали по радио, по телевидению, но не считают это близким себе. Они не собираются бороться с «неверными», потому что в России кто «неверный»? Русские? В большинстве регионов страны, где живут мусульмане, в первую очередь в Татарстане и Башкирии, отношения с русскими у населения вполне нормальные. И даже если у них есть кое-какие причины для недовольства, это отнюдь не означает, что эти люди готовы восстать против «русского господства». Однако есть небольшая, но очень энергичная прослойка исламистов не только на Северном Кавказе – они известны как ваххабиты, – но также в Татарстане и Башкортостане. В последнее время поступали сообщения о том, что целый ряд духовных лиц, которые получили образование в Саудовской Аравии или в Египте, вернулись сюда. Они проповедуют весьма радикальные идеи. И если представить себе вариант, что исламисты побеждают в арабских странах, что арабский мир захвачен волной исламизации – как это будет представлено пропагандой экстремистов? Прежде всего как поражение Запада. Это означает триумф «Аль-Каиды» и это, конечно, даст новый толчок развитию исламизма в России. Всегда найдутся люди, которые скажут: «Вот видите, все зарубежные мусульмане избавились от господства неверных, водрузили знамя ислама, устанавливают подлинные исламские порядки, а мы чем хуже? Мы тоже мусульмане». Надо иметь в виду, что существует такая вещь, как мусульманская солидарность. Мусульмане из самых разных концов мира переживают то, что делается в Палестине, негодуют по поводу того, что святые места находятся в составе еврейского государства. Точно так же остро переживают войны, когда с одной стороны выступают мусульманские силы, с другой стороны – западные, американские. Конечно, нет и никогда не будет какого-то единого мусульманского государства, скажем, от Марокко до Индонезии. Но ощущение того, что «все мы мусульмане – нельзя давать в обиду хотя бы какую-то часть мусульман» – это, конечно, будет распространяться все шире и шире. Это проблема, особенно если с другой, немусульманской стороны будут усиливаться антиисламские, националистические настроения. Многие террористические акции, которые происходят у нас, имеют цель спровоцировать выступления против мусульман. Идеальным вариантом для террористов было бы резкое усиление враждебности к исламу среди россиян.

Роман Силантьев, исламовед, заместитель председателя Экспертного совета по государственной религиоведческой экспертизе при Минюсте России

События в арабских странах носят смешанный характер. Люди вышли на улицу из социального протеста, а использовать это в своих целях могут исламисты. Подтексты смешанные, потому что у каждого свои мотивы: кому-то нечего есть, а кто-то считает, что если у соседа трехэтажный дом, а у него двухэтажный, то это социальная несправедливость. Например, его клан не находится у власти – тогда свой клан надо к власти вернуть. Бывают и такие мотивы, а в целом это некая их совокупность, и упрощать я бы не стал. Действительно вопрос непростой и, главное, неясно, к чему все это приведет.

Исламская солидарность может стать катализатором для российских мусульман, а может и не стать. Мусульманский мир вопреки распространенному мнению – не единое целое. Это совокупность неких сил, причем даже в рамках одной страны таких сил может быть несколько, совершенно не похожих друг на друга. Они в ряде случаев могут иметь общую цель, а в ряде случаев - даже противоположные. Мусульмане Египта, конечно, не похожи на мусульман России, однако исламисты, именуемые более правильно ваххабитами, есть и там и там. И зачастую они имеют единую идеологию. Усиление ваххабитов в Египте и вообще в арабском мире негативно скажется на ситуации в России. С другой стороны, они могут передраться между собой, и благодаря этому у нас появится передышка.