Фехтовальщик, или Грамматика верлибра

Поэт, авангардист и живой классик Вячеслав Куприянов.  Фото Елены Семеновой

Начался вечер с программного стихотворения «Чуден Днепр…»: «Чуден Днепр/ При тихой погоде/ Когда не делит/ На левую и правую/ Свою величавую широту/ Чуден Днепр, когда/ Редкая пуля долетит/ До его золотой середины/ Чуден Днепр при любой погоде/ Когда не льет свои воды/ На мельницу нечестивых/ Чуден Днепр/ И блажен муж/ Иже не делит/ На левую и правую/ Величавую широту/ Своей славянской души».

Ведущая вечера, поэт и критик Ксения Савина грамотно срежиссировала весь, не побоюсь этого слова, перформанс. Ее вопросы были глубоки, местами провокационны, а уж ответы... В них, как и в своих стихах, Вячеслав Глебович пытался провести слушателей в свои миры, такие близкие и такие умо(не)постигаемые. Ведь давно известно: Куприянов не только и не столько стихотворец, сколь философ (каждый настоящий любомудр – поэт по определению, хоть Камю взять, хоть Канта).

«Чтобы писать свободные стихи по неким принципам, нужно эти принципы сначала изучить? Сначала нужно научиться регулярному стиху?» – «Я бы сказал: в литературе не столько важна теория, сколько знание образцов. Свободный стих – он больше смысловой. Стихосложение можно рассматривать как определенного типа грамматику… А «учить на поэта» – дело преступное! Учить человека тому ремеслу, за которое не будут платить, – ведь это же обрекать его на… бродяжничество!» – «Поэзия – то, что приходит нам свыше?» – «Действительно, приходит… кому-то от Бога, кому-то от черта, и есть еще промежуточные мелкие бесы…» – «В 1970-х в среде языковедов возник интерес к верлибру. Как на вас повлияла система Юрия Владимировича Рождественского?» – «Рождественский считал, что в центре системы жанров лежит верлибр, относительно которого определяются стих (стиховая речь) и проза (нестиховая речь). С его уходом в 1999 году я потерял единственного читателя, который вроде бы понимал все, что я пишу…»

Каждое стихотворение, прочитанное на этом вечере, – выпад фехтующего с незримым противником, прорыв к истине, урок свободы… А дискуссия (или мастер-класс по верлибру?) продолжается: «Есть три способа сгущения речи, извлечения из нее литературы: слог – слоговая структура строит силлаботонику; слово – основа свободного стиха; предложение, фраза (обладающие логическим ударением!) – основа прозы. Самое непонятное слово – это слово «Бог»: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…» Слово определяется через Бога, бытие определяется относительно слова у Бога. Евангелия и Псалмы написаны верлибром. Кстати, когда моя последняя статья о верлибре была переведена на английский и уже готовилась к публикации, редактор-американец, увидев цитату «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых», всполошился: «Обязательно укажите автора и год издания!»

Вечер длился два часа. Философские прозрения и эпические обобщения сменялись философской же иронией. Куприянов-фехтовальщик был по-прежнему легок и неотразим. И как же это было прекрасно: слушать, и видеть, и пытаться понять: «Каждую вечность/ господь бог/ берет тряпку/ и протирает вселенную/ Откуда все берется?»