Революции без цвета и запаха

В политических протестах в Иране заметна роль молодых, активных избирателей.
Фото Reuters

Волнения в Иране, начавшиеся после объявления официальных итогов президентских выборов, напомнили о крайней нестабильности обществ, в которых при формальном сохранении выборного характера власти существует глубокая пропасть между государством и его представителями, с одной стороны, и повседневной жизнью обычных граждан – с другой.

Социальный взрыв в этих условиях практически невозможно спрогнозировать, а его энергия принимает преимущественно разрушительные формы, отнюдь не способствуя «наведению мостов» между официальными и неофициальными сторонами жизни в таком обществе. Именно таковы отличительные черты «революций без цвета и запаха» – этой новой формы конфликтного сосуществования власти и общества.

Достоверная информация о размахе волнений в Иране и их причинах крайне скудна, причем не только в России, но и на Западе. В российских СМИ информация о массовых беспорядках в ходе выборов имеет характер табу. Как утверждалось в официальном заявлении МИД РФ, следует рассматривать «все вопросы, связанные с выборами в Иране, как исключительно внутреннее дело этой страны».

В западных СМИ интерес к освещению событий в Иране значительно выше, но для него характерен односторонний подход – акцент на восприятие непосредственных участников протестов (например, использование материалов, заснятых на мобильные телефоны и размещенных в блогах) и объяснение волнений исключительно в привычных западному человеку категориях (реакция на помехи волеизъявлению масс). При этом не допускается, что действительные размеры нарушений в ходе голосования и подсчета голосов могут оказаться несопоставимы с размахом последовавших столкновений. Однако даже скудная и искаженная информация позволяет увидеть, во-первых, ряд черт, объединяющих нынешнюю ситуацию в Иране с событиями апреля 2009 года в Молдавии и июля 2008 года в Монголии, и, во-вторых, отличия этих протестов от цветных революций 2004 и 2005 годов.

Грузия, Украина, Киргизия

Первая волна массовых протестов, вызванных нарушениями в ходе голосования и подсчета голосов, пришлась на 2004–2005 годы. Для нее были характерны следующие черты. Во-первых, высокий уровень организации протестов. Например, в Украине противостоянию на Майдане незалежности предшествовали несколько «репетиций», в том числе акции 2000–2001 годов «Украина без Кучмы», в ходе которых оппозиция отрабатывала «технологии» и «логистику» протеста.

Во-вторых, значимым фактором первой волны протестов была финансовая и организационная поддержка, оказываемая оппозиции зарубежными правительствами и неправительственными организациями. «Рука заграницы» дала российским властям повод ужесточить законодательство об НКО и усилить контроль над источниками их финансирования.

В-третьих, первая волна сопровождалась оптимистическими ожиданиями одних и близким к паническому страхом других относительно перспектив изменения системы власти революционным способом. Однако все три революции первой волны – в Грузии, Украине и Киргизии – в конечном счете свелись лишь к ротации властвующих элит. Отношение же населения к власти (оценки экономической ситуации, интерес к политике, уровень доверия к политикам и президенту), например, в Украине после эйфории 2005 года стало возвращаться к «дореволюционным» параметрам.

Монголия, Молдавия, Иран

Начиная с лета прошлого года наблюдается появление массовых протестов нового типа. Им присущи ряд общих черт, отличающих их от цветных революций (хотя, например, власти Ирана сравнивают нынешние беспорядки с цветными революциями). Во-первых, протесты «второй волны» значительно менее организованны. Оппозиция, конечно, и здесь выступает их инициатором – крыло «реформистов», поддерживающее Мир-Хосейна Мусави в Иране, Гражданский союз и Демократическая партия в Монголии, Либеральная и Либерально-демократическая партии в Молдавии, – но она неспособна удержать ситуацию под своим контролем. В Монголии и Молдавии лидеры оппозиции, первоначально призывавшие к протестам, затем исчезли со сцены, испугавшись действительного размаха и накала столкновений.

Во-вторых, «рука заграницы» если и существует, то в основном в воображении официальных властей. Ссылки на Китай в Монголии, Румынию в Молдавии, Запад в Иране больше нужны для оправдания действий властей, чем действительно объясняют поведение толпы, поджигающей машины и крушащей здания на своем пути.

В-третьих, ввиду более слабой организации протесты второй волны не приводят даже к ротации властвующих элит, не говоря уже о решении фундаментальных проблем «разорванных» между официозом и повседневностью обществ. Однако деструктивный эффект этих протестов не стоит недооценивать: их неожиданный даже для самих «инициаторов» размах и потенциал насилия провоцирует и жесткую реакцию властей, и разочарование населения в своей способности что-либо изменить. В проигрыше оказываются обе стороны.

Иран как «разорванное» общество

Революции и первой, и второй волны происходили в основном в постсоветских странах. Здесь сохраняются все черты «разрыва» между государством и обычными людьми: для решения своих повседневных проблем последние стремятся использовать коррупционные практики и неформальные отношения, а не полагаться на формальные институты. Однако в этих странах есть видимость демократического процесса, достаточная для периодического возникновения взрывоопасной ситуации при любых регулярно проводимых выборах.

Иран вполне соответствует данному профилю: выборность президента сохранена, но посещающий страну постсоветский человек будет поражен сходством тамошней атмосферы с той, что была в СССР в середине 80-х. Рядовые граждане живут «на кухнях» и делают многое из того, что официально запрещено: кто потребляет алкоголь, кто устраивает вечеринки, кто свободно рассуждает о политике и реформах. В этой стране система так же нестабильна и взрывоопасна, как и в других «разорванных» обществах.

В России шансы получить цветную революцию, то есть организованные протесты, ведущие к ротации властвующих элит, ничтожны ввиду ослабления оппозиции и ее связей с Западом. Зато «революция без цвета и запаха» вполне возможна. Элементы выборной власти сохраняются как на федеральном, так и на муниципальном уровне, а существование «разрыва» между государством и гражданами, кажется, признается и самими представителями власти. Иначе зачем создавать общественные приемные президента, премьера и правящей партии и реформировать систему работы с обращениями граждан в администрации президента, если между властью и населением «есть контакт»? Только вот в отличие от цветной «бесцветную» революцию не предотвратить без фундаментальных изменений системы отношений между властью и обществом: организаторов у нее нет, а участником потенциально может стать каждый избиратель.