0
1866
Газета Идеи и люди Интернет-версия

25.08.2010 00:00:00

Последняя модернизация

Дмитрий Фурман

Об авторе: Дмитрий Ефимович Фурман - доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института Европы РАН.

Тэги: модернизация, путин, медведев


модернизация, путин, медведев Есть опасность, что рывок России вперед сведется к Сколкову и нанотехнологиям.
Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

Политический лексикон всегда сложен. Термины в нем полны скрытых смыслов, далеких от их словарного значения и полностью не осознаваемых ни теми, кто их употребляет, ни их создателями. Термин в своем буквальном значении может быть совершенно нелепым и тавтологическим («народная демократия», «реальный социализм», «суверенная демократия»), но символизировать сложнейшие психологические и идеологические комплексы.

Медведевское (или раннемедведевское) время породило свой специфический термин со сложным и богатым значением – «модернизация». Чтобы разобраться в его значении, рассмотрим его сначала в теперешнем политическом контексте.

Этот контекст создается соперничеством Путина и Медведева. Это соперничество они могут скрывать не только от других, но и от самих себя. Но какими бы искренними друзьями, соратниками и единомышленниками они ни были, ситуация бывшего президента, ставшего премьером, и нового президента, ограниченного во власти этим премьером, – ситуация объективно «конфликтогенная» и предполагающая взаимное раздражение и соперничество, естественно, раздуваемое формирующимися придворными «партиями». Ты можешь подавлять эти раздражение и соперничество, но они все равно будут вылезать наружу. И в этом соперничестве президента и премьера термин «модернизация» политически очень выгоден нашему президенту.

Модернизация – нечто не слишком определенное, но очевидно хорошее, противоположность модернизации – застой и отсталость. Но кто решится сказать, что он – за отсталость и против модернизации? Даже РПЦ никогда такого не скажет. И если ты «захватил» этот термин, отождествил себя с ним, ты тем самым в какой-то мере разоружаешь реальных и потенциальных противников – они становятся «противниками модернизации», чуть ли не «сторонниками отсталости».

Одновременно термин «модернизация» очень мягко, осторожно и завуалированно бросает тень на ставшего премьером медведевского предшественника, как в свое время раннегорбачевский термин «ускорение» мягко и завуалированно бросал тень на предшественников Горбачева. Уже сам факт, что сейчас выдвигается задача модернизации, подразумевает, что раньше ее не было и, следовательно, в какой-то мере был «застой». И если один из участников тандема воплощает модернизацию, значит, другой воплощает нечто ей противоположное.

И действительно, какой-то специфической «модерности» в образе Путина нет. Путин очень национален. Его образ (речь идет именно об образе, а не человеке) – это образ деятельного и сурового единоличного правителя, «хозяина», которого боятся, который может (даже не может, а должен) казнить, но может и помиловать и иногда даже помочь простым людям. Это очень родной для русского народа образ, в который он «втискивал» реальные фигуры своих правителей – царей и генсеков – и в соответствии с которым эти правители «лепили» себя. Но это – очень традиционный, древний образ. Он может быть связан с образом преобразователя, модернизатора, но эта связь не обязательна. И как раз у Путина ее не было – деятельность Путина была связана с восстановлением традиционного для России авторитарного порядка, а не с каким-либо движением вперед, «модернизацией».

Между тем стремление быть передовыми, современными и зависть к этим передовым имманентны нам ничуть не меньше, чем привычка к авторитарному порядку. При Путине общество как бы отдохнуло после смуты в родной атмосфере авторитарной власти. Но когда оно отдохнуло, ему начинает хотеться «чего-нибудь прогрессивного», а привычное начинает ощущаться как «застойное». Время начинает работать на лозунги типа «модернизация» и людей, их воплощающих.

«Модернизация» – мобилизующее, оптимистическое слово. Оно должно дать обществу ощущение перспективы, веру в свои силы и надежду на будущее. В теперешнем контексте лозунг модернизации может сыграть положительную роль и помочь нам сдвинуться с мертвой точки, в которую мы попали в путинское время, когда впереди виделось в самом лучшем случае лишь то, что уже было в прошлом.

Между тем, если рассмотреть термин «модернизация» в более широком, чем теперешний, контексте, оптимистическое звучание его может улетучиться, и он приобретает даже оттенок безнадежности. Это чувство безнадежности возникает, стоит только спросить себя, сколько у нас было модернизаций и когда они начались. Однозначный ответ дать трудно, но ясно, что было их много и начались они еще до Петра. Модернизация – очень старое русское занятие. Такое же старое, как наша отсталость, и неразрывно с ней связанное.

Авторитарная власть периодически замечала русскую отсталость и бросалась ее преодолевать. Наша власть всегда была сильной и могла преодолеть едва ли не любую конкретную отсталость, которую могла увидеть. Но, естественно, только ту, которую могла увидеть. А увидеть, что главная причина отсталости – в ней самой, она не могла. Не может же правитель сказать себе: «Вся беда в том, что никто меня не ограничивает и не контролирует». Наоборот, ему всегда кажется, что власти у него мало, что для модернизации косного русского общества, в котором он чуть ли не «единственный европеец», ее надо больше. Самые великие модернизационные рывки (петровский, советский) сопровождались максимальной концентрацией власти и удушением общества. И именно поэтому, преодолевая конкретные и частные отставания, наши модернизации лишь закрепляли наше общее отставание. Мы в чем-то догоняли и даже перегоняли свободные передовые общества. И на какое-то время мы успокаивались, погружаясь в очередной «застой». Но вскоре выяснялось, что то, в чем мы их догнали, уже вчерашний день – никому не нужно выплавлять столько стали и иметь столько танков.

Наши технологические и символические (заимствование «передовых» слов, полиция вместо милиции) модернизации «сверху» не только не ликвидировали нашу отсталость, но были ее органической частью. Всю советскую историю мы что-то модернизировали, в чем-то догоняли и перегоняли других. За нанотехнологиями проглядывает что-то вроде электрификации или химизации сельского хозяйства или даже петровского развития металлургии и суконных фабрик. Поэтому бюрократию и не очень-то пугает лозунг модернизации – всю историю она только ею и занималась и готова заниматься и впредь.

Медведев, несомненно, понимает всю безнадежность и даже «архаичность» технологических и символических модернизаций сверху. Он не хочет очередного удушения общества и говорит: «В ХХI веке нашей стране вновь необходима всесторонняя модернизация, и это будет первый в нашей истории опыт модернизации, основанный на ценностях и институтах демократии». В медведевской «гибридной» модернизации есть и древнерусское «внедрение передовых технологий», и где-то на заднем плане новое – «ценности и институты демократии».

Медведев тактически прав, выставляя вперед привычную технологическую модернизацию, которая никому не страшна, и придерживая демократию, выход которой на первый план породил бы панику. Но вся логика нашей культуры и нашей системы будет вести к тому, чтобы технология так и оставалась на переднем плане, а демократия была благим пожеланием или словесной завитушкой. Чтобы сломать эту логику, Медведеву нужны редкие качества: и бесстрашие, и готовность к самопожертвованию, и хитрость.

Но если медведевская модернизация сведется к нанотехнологиям и Сколкову, это будет означать, что в конце нашего века какой-нибудь президент, принявший власть из рук своего предшественника, снова будет говорить, что порядок мы, слава богу, навели, вертикаль власти восстановлена и теперь надо приступать к всесторонней модернизации.

Мы отсталы не потому, что у нас нет тех или иных технологий, а потому, что мы так никогда и не выбирали власть, не умеем этого и боимся. Именно в этом наше принципиальное отличие от передовых обществ, которые не проводили судорожных модернизационных кампаний, а просто естественно развивались в условиях свободного правопорядка. И если в условиях свободного правопорядка когда-нибудь будем жить мы, никаких модернизационных кампаний не нужно будет и нам. И дай бог, чтобы это произошло и медведевская модернизация оказалась последней.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Москва на три дня станет мировой столицей циркового искусства

Москва на три дня станет мировой столицей циркового искусства

Татьяна Астафьева

В мегаполисе на фестивале "Идол" выступят артисты из 17 государств

0
221
Росфинмониторинг просит полномочий для проверки прошлого

Росфинмониторинг просит полномочий для проверки прошлого

Иван Родин

Ведомство Чиханчина теперь выглядит скорее финансовой контрразведкой

0
296
Центробанк не откажется от своего инфляционного идеала

Центробанк не откажется от своего инфляционного идеала

Анастасия Башкатова

Регулятор продолжает ждать показателя в 4% или меньше

0
350
Оскорбивший христиан блогер из Дагестана задержан в Москве

Оскорбивший христиан блогер из Дагестана задержан в Москве

Милена Фаустова

Следственный комитет изучает видео с надругательством над крестом

0
299

Другие новости