2. Локальная война с глобальными последствиями

Августовское столкновение в Южной Осетии стало, пожалуй, самой скоротечной и одновременно масштабной войной в современной истории. Этот конфликт с первых минут обрел глобальное измерение, поскольку за его непосредственными участниками стояли стратегические интересы РФ и США. Впервые за многие годы Россия и Америка имели серьезные основания рассматривать друг друга в качестве противников. А некоторые эксперты полагают, что был и риск прямого вооруженного столкновения между двумя державами.

В ночь с 7 на 8 августа грузинские силы атаковали Цхинвал. Для воссоединения с Южной Осетией, отколовшейся от Грузии в начале 90-х, режиму Михаила Саакашвили потребовались системы залпового огня, танки и кассетные боеприпасы. 18 российских миротворцев оказались в списке первых жертв этого «воссоединения». Ответ Москвы последовал незамедлительно: в течение нескольких дней Грузии было нанесено поражение. Кампания увенчалась признанием независимости Южной Осетии, а заодно и Абхазии, хотя и не подвергшейся нападению, но, как утверждают в Москве, рисковавшей стать следующей жертвой Саакашвили.

Кавказские события вызвали шок в западных столицах. Не потому, что на Западе исключали возможность вооруженного столкновения, и даже не потому, что действия России, как там говорят, были «грубыми и непропорциональными». Главная причина в том, что Москва проявила невиданную до сих пор самостоятельность в международных делах – это обстоятельство сделало малопредсказуемой ее дальнейшую внешнюю политику.

Россия впервые в подобных обстоятельствах направила военнослужащих через международно признанную границу и скорректировала рубежи, появившиеся после распада Советского Союза. При этом Москва применила силу против государства, являющегося союзником США, и в отсутствие публичной поддержки даже со стороны своих наиболее близких партнеров. По сути, это уникальный случай в современной мировой практике.

Москва позволила себе большую самостоятельность, чем Соединенные Штаты, инициировавшие, например, военную операцию против Сербии с последующим предоставлением независимости краю Косово (на этот случай в Москве не перестают ссылаться, объясняя свои действия на Кавказе). В связи с этим стоит вспомнить, что косовский сценарий реализован при международной поддержке (несколько десятков государств), а также что Сербия не соседствует с США (или другими странами, принимавшими участие в войне). Не говоря уже о том, что Сербия формально не состояла в одних интеграционных объединениях с теми, кто понуждал ее к миру.

Конфликт в Южной Осетии стал самой скоротечной войной. Фото Reuters

За неполные пять месяцев, прошедшие с момента августовского конфликта, поддержка режима Саакашвили на Западе значительно ослабла. Сегодня никто, включая США, не отрицает, что войну начали грузины. В свою очередь, Москва вышла из дипломатической изоляции, возобновив диалог с Вашингтоном, Евросоюзом и НАТО. Что же касается процесса урегулирования в регионе, то он, как и прежде, наталкивается на серьезные препятствия. В частности, не приносит результатов диалог по вопросам безопасности, а проблема взаимодействия с международными наблюдателями лишь обостряется (Россия на днях наложила вето на продление мандата Миссии ОБСЕ в Грузии).

Если говорить о последствиях конфликта, то стоит отметить, что Абхазия и Южная Осетия не получат широкого международного признания, необходимого для становления и нормального функционирования любого нового государства. Россия останется их основным донором и единственным субъектом международного права, который будет представлять их интересы. Для Москвы это означает долгосрочные финансовые, политические и военные обязательства.

Вместе с тем Вашингтон и его союзники будут и далее добиваться усиления своих позиций на Южном Кавказе. И хотя США и Европа не имеют одинакового подхода к кавказским делам, их объединяет более сильное чувство – стремление ограничить рост российского влияния. Примечательно, что Запад не отказался от идеи интеграции Грузии в НАТО. Другое дело, что ущерб, понесенный Грузией в войне, в том числе окончательная утрата части территории, осложняет такую перспективу.

Что же касается режима Саакашвили, то он расплатился за свою авантюру недоверием со стороны ближайших партнеров и ростом протестных настроений. Одновременно он поставил под сомнение транзитный потенциал страны, с помощью которого Грузия надеялась нарастить геополитический вес.

Как представляется, для стабилизации на Кавказе необходим широкий международный консенсус. Однако возможность его достижения пока не просматривается.