Вячеслав Огрызко
Настроения в Париже меняются…
Борис Кустодиев. Парижский бульвар ночью. 1913. Пермская государственная художественная галерея
В 1957 году наметилось очередное потепление в отношениях между Советским Союзом и Францией. Это, естественно, отразилось и на культурных связях. Москва и Париж начали планировать обменные выставки и гастроли. А руководство киностудии «Мосфильм» предложило снять фильм о легендарном французском авиаполке «Нормандия–Неман», который в войну в составе Советской армии вместе с советскими летчиками сражался против фашистов. Я пока так и не выяснил: наше киношное начальство изначально рассчитывало на уже имевшийся сценарий, сочиненный французской писательницей российского происхождения Эльзой Триоле, или собиралось кому-то заказать написание нового киносценария?
Триоле свой сценарий написала еще в 1947 году. «В 1945 году эскадрилия обратилась ко мне с предложением, – рассказывала она уже в 1960 году, – сделать из этой необычайной эпопеи фильм, то есть написать сценарий. Тут же был готов и договор с французской фирмой «Фильм-Азюр». Я начала собирать материал. Встречалась с летчиками, слушала, спрашивала… Они рассказывали о погибших и о живых, о боях, о жизни Советской России, о советских товарищах, о военных подвигах, о тоске по родине, о победах и поражениях… И чем больше набиралось у меня материала, тем больше я убеждалась в том, что такой фильм может быть осуществлен только на месте действия, то есть в России, и только с помощью советских кинематографистов, советских свидетелей этой эпопеи. Началась переписка с Москвой, но, очевидно, плод тогда еще не созрел, и в конце концов дело разладилось».
Триоле тут чуть слукавила. Плод-то, возможно, уже и тогда неплохо созрел. Дело было в другом. Когда с ее сценарием ознакомились служившие в полку «Нормандия–Неман» французские офицеры, возник скандал. Участники войны считали, что Триоле многое исказила. Под давлением ветеранов писательница кое-что переработала и смогла своим сценарием заинтересовать французскую киностудию «Азор». Но тут началась холодная война. Французы выслали из Парижа нашего военного атташе и признали съемки фильма несвоевременными.
В ходе бесед Симонова с Сартром и Веркором возникла идея организовать накануне международной выставки в Брюсселе некую встречу группы видных советских литераторов с группой писателей из Франции. На каком-то этапе в ситуацию тогда попробовал вмешаться имевший большую популярность во Франции советский писатель Илья Эренбург. Он даже сам хотел включиться в редактирование сценария Триоле. Но французские власти на это не пошли. И тогда Эренбург попытался вместо себя продвинуть кандидатуру Симонова. И может, французы дали бы свое согласие на участие в работе над фильмом Симонова, но все испортила Триоле. Она почему-то не захотела поискать компромисс с французскими летчиками, которые заявили множество претензий и к переработанному ею варианту сценария. В итоге киностудия «Азор» в 1948 году разорвала ранее заключенный с Триоле договор. Однако сама Триоле после этого от идеи фильма о «Нормандии–Неман» не отказалась. Она вступила в переписку с Симоновым.
Но в 1957 году ни французов, ни нас сценарий Триоле даже в его переработанном виде уже не устраивал. Я нашел в архиве заключение одного из советских фронтовиков – подполковника Сергея Агавельяна, который в войну служил в полку «Нормандия–Неман» инженером-капитаном. Ознакомившись с русским переводом сценария Триоле, он написал: «В целом хорошо, но вовсе не видно русских, с которыми плечом к плечу воевали французы. Так как это авиационный фильм, то нужно, чтобы главные сцены происходили в воздухе. Это трудно, но нужно».
Возникли вопросы: кто будет писать новый сценарий, кто будет продюсировать и снимать фильм – мы или французы? «Мосфильм» предложил пальму первенства отдать французам и пригласить на роль продюсера бывшего белоэмигранта Александра Каменку. А тот высказал пожелание поручить с французской стороны доводку сценария, а также полного его переписывания бельгийцу Шарлю Спааку, а на роль режиссера назначить Жана Древилля. Свои идеи внесло и московское киноначальство. Оно выступило за привлечение к работе над кинофильмом в качестве соавтора сценария Константина Симонова и в качестве сорежиссера Дамира Вятича-Бережных. Симонов в работу включился уже в конце ноября 1957 года.
Ближе к Новому году Симонову поступило предложение совершить поездку во Францию для более предметной работы с Триоле и Спааком над новым вариантом сценария фильма. Но похоже, и в Париже нашему писателю дали право лишь совещательного, но не решающего голоса. В Париже Симонов пробыл с 29 декабря 1957-го по 26 января 1958 года. Но дело не ограничилось только встречами с французскими соавторами. Наш посол Виноградов поручил ему и весьма деликатную миссию – прощупать настроения в литературных кругах Франции.
Позже Симонов доложил в ЦК КПСС:
«Наше посольство (т. Виноградов) порекомендовало использовать мое пребывание во Франции для нескольких встреч с французскими писателями. Эти встречи состоялись с Веркором и Сартром. Я имел ряд продолжительных бесед с Арагоном, был у Андре Стиля в «Юманите», а в Ассоциации французских писателей на приеме, устроенном в связи с моим приездом, встретился с довольно широким кругом французских литераторов разных направлений – от Дрюона и Гови до Садуля и Познера. Кроме того, я повседневно встречался со своими соавторами по сценарию – Эльзой Триоле и одним из видных французских буржуазных киносценаристов Шарлем Спааком».
В ходе бесед Симонова с Сартром и Веркором возникла идея организовать накануне международной выставки в Брюсселе некую встречу группы видных советских литераторов с группой писателей из Франции и некоторых других европейских стран. Естественно, пребыванием Симонова в Париже воспользовалась французская пресса. В частности, у него интервью взяла газета «Монд». Но после появления материала в печати разгорелся скандал. Это интервью вызвало большое неудовольствие в аппарате ЦК КПСС. А что именно не устроило партчиновников?
Для начала приведу попавший в ЦК перевод материала. Читаем:
«Газета «Монд» опубликовала интервью с К.М. Симоновым под заголовком: «ВСТРЕЧА С КОНСТАНТИНОМ СИМОНОВЫМ, КОТОРЫЙ ГОТОВИТ ВО ФРАНЦИИ СЦЕНАРИЙ СОВМЕСТНОГО ФРАНКО-СОВЕТСКОГО ФИЛЬМА ОБ ЭСКАДРИЛЬЕ «НОРМАНДИЯ–НЕМАН».
Далее следует текст интервью Бернара Ферона.
«Константин Симонов молод, ему 42 года, и у него седые волосы. Судя по его смуглому цвету кожи, можно подумать, что он южанин. Но он родился в Ленинграде. Судя по его произношению некоторых слов, можно подумать, что он с Украины, но депутатом в Верховный Совет Российской Республики (РСФСР) он избран от Башкирии.
Этот человек состоит из контрастов. Поэт, прославившийся во время войны, когда весь Советский Союз повторял наизусть его стихи «Я вернусь». Он представляет собой тип литератора, на которого распространились блага режима, сталинская премия, он кандидат в члены ЦК в 1952 г., депутат Верховного Совета, человек, которого Шолохов упрекал в 1954 году за то, что он культивирует скорее дипломатию, чем литературу. Но это также литератор, достигший большой известности, играя в нон-конформизм: Константин Симонов является автором «Дыма отечества», произведения, проникнутого сатирическим духом, написанного в самый разгар ждановизма; в качестве главного редактора журнала «Новый мир» он опубликовал Дудинцева и был подвергнут резкой критике на третьем пленуме Правления ССП в мае 1957 года, а совсем недавно обвинялся «Литературной газетой» (от 1 января) в том, что объединяет вокруг себя маленькую группку «нигилистов». Человек, который был бы растерзан, который бы лучше защищался и защищал тех, кого он продвигает в литературе, если бы он в первую очередь не был убежден, что его партия всегда права.
Константин Симонов находится сейчас во Франции, где он готовит вместе с Шарлем-Анри Спааком сценарий первого совместного франко-советского фильма. Автор романов «Дни и ночи» и «Товарищи по оружию» остается верен тому вдохновению, которое стало его славой. В фильме снова речь идет о Второй мировой войне. В частности, об эскадрилье «Нормандия–Неман». В настоящую минуту он изучает материал, подбирает документы среди участников этой эпопеи. Война по-прежнему занимает его мысли, ибо он готовит книгу о «1941 годе», а в СССР большую часть времени проводит в том, что наносит визиты тем, кто остался жив, был оклеветан вскоре после капитуляции Германии и сегодня реабилитирован.
Война занимает его наравне с литературой. И конечно, положение современной советской литературы стало основой откровенного разговора, который он имел с представителем «Монда». Его планы? Он их уже изложил. Он цитирует малоизвестных авторов, можно сказать совсем неизвестных, которые, по его словам, скоро прославятся. Он, в частности, говорит много хорошего о владимирском поэте Солоухине, который отличается, как кажется, тем, что рассказывает о повседневной жизни. Симонов останавливается немного на описании тех средств, которые позволяют в Советском Союзе начинающему писателю «продвинуться». Разве журнал «Новый мир», которым он руководит, как раз не имеет миссию открывать молодые таланты? И вот пришла минута остановиться на положении этого журнала, о котором в последние месяцы было пролито столько чернил. Едва мы попытались напомнить все обвинения, которые ему были предъявлены, как Симонов нас оборвал:
– Дела идут неплохо. Конечно, было немало дискуссий, но это нормально, особенно в литературной среде. Будут еще и другие дискуссии.
– А что вы скажете о Дудинцеве, роман которого «Не хлебом единым» вы напечатали?
– Это талантливый писатель. Его первые рассказы обещали многое. Но, обратившись к сюжету «Не хлебом единым», он не осознал те рамки, которыми должен был ограничиться. Он слишком многое охватил и мало ужал. Он создал произведение, где хорошее соседствует с худшим. Что он делает сейчас? Он написал репортаж о стройках в Сибири для «Литературной газеты» и написал роман о рыбаках.
– Но «Литературная газета» недавно сообщала, что Дудинцев готовит роман об интеллигенции?
– Я не в курсе. Быть может, он пишет книгу об интеллигенции среди рыбаков…»
Среди авторов «Нового мира» был турецкий писатель, проживающий в СССР, Назым Хикмет. В апреле 1956 года в этом журнале была напечатана его пьеса «А был ли Иван Иванович?» В мае 1956 года пьеса была поставлена в Театре сатиры, но была снята после первого представления. Чем это вызвано? Константин Симонов заявляет, что он этого не знает. «Быть может, говорит он, пьеса не имела успеха у зрителя, так ведь бывает». Но он не очень категоричен.
После Дудинцева и Назыма Хикмета мы, естественно, приходим к Пастернаку и «Д-ру Живаго»:
– Пастернак! Хороший поэт – это верно. Но как прозаик на четыре или пять голов меньше, чем поэт. Вот уже полтора года, как он направил в «Новый мир» свою рукопись. Единогласно пять присутствовавших членов редколлегии высказались против.
И Константин Симонов готов объяснить причины этого отказа. Роман плох. Почему? Пастернак представляет старое поколение, он использует устаревшие формулы, его произведение не может найти отклика в СССР. Таково по крайней мере мнение, которое высказывает Симонов.
Мы спрашиваем затем новости еще об одном устаревшем авторе – Михаиле Зощенко. Его рассказы, имевшие интерес в двадцатых годах, не очень соответствуют современной эпохе. «Совсем другое дело, поверьте мне, с творчеством Ильфа и Петрова, которое не устарело». Их сатирические книги, которые были изъяты из торговли в конце сталинской эры и частично переизданы в 1956 году, ставятся нашим собеседником в ряд лучших произведений советской литературы.
Одним словом, Константин Симонов заходит во время этой беседы так же далеко и так же быстро, насколько это позволительно, и подчас даже дальше и быстрей, чем это позволено. Он не испытывает никакой горечи, как нам кажется, после своих неприятностей. Как писатель он не считает г. Хрущева специалистом в вопросах литературы. Но добавляет он тут же: «Я коммунист, и я совершенно согласен с замечаниями Хрущева в его статье «За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа». Он достаточно умен, чтобы немного погарцевать, и слишком верен своей партии, чтобы не завернуть тут же назад свой караван».
14 февраля 1958 года завотделом культуры ЦК КПСС Дмитрий Поликарпов обратился в связи с этим материалом к секретарю ЦК Екатерине Фурцевой:
«Прошу ознакомиться с прилагаемым текстом интервью т. Симонова К.М., опубликованным во французской буржуазной газете «Монд» от 16 января 1958 г.
В беседе по этому поводу тов. Симонов сказал, что газета самым бесчестным образом извратила его ответы корреспонденту «Монд», беседовавшему с т. Симоновым.
Содержание выступления «Монд» т. Симонову было известно еще в бытность его в Париже. По словам т. Симонова, он тогда же написал письмо в газету, но оно не было опубликовано.
По моему мнению, неправильно, что т. Симонов до сих пор печатно не разоблачил жульническую выходку газеты «Монд».
Прошу согласия посоветовать т. Симонову выступить в советской печати по этому вопросу».
Но Фурцева поступила вполне благоразумно. Она запретила раздувать скандал. «По мнению тов. Фурцевой Е.А., – сообщил Поликарпову ее помощник Николай Калинин, – в данный момент т. Симонову не следует выступать по адресу газеты «Монд».
На позицию Фурцевой повлияло еще и то, что в это время в Москве ожидали приезда Луи Арагона и его супруги Эльзы Триоле, с которыми предполагалось обсудить, во-первых, перспективы организации международной встречи писателей в Брюсселе и, во-вторых, ход работы над фильмом о «Нормандии–Неман». Вообще французы несколько раз приезжали к Симонову. «…Здесь у меня в течение двух недель, – сообщил писатель 14 мая 1958 года адмиралу Ивану Исакову, – была совершенно сумасшедшая работа с приехавшими сюда французами – мы доделывали сценарий «Нормандия–Неман» в обстановке, для меня по крайней мере непривычной до обалдения». В очередной раз французы, точнее, Триоле прилетела в Москву в конце 1958 года. Формально – по делам фильма. Но кроме фильма Триоле была заинтересована в организации приезда в Москву двух выходцев из России – драматурга Артюра Адамова и прозаика Жоржа Гови.
Тут немного отвлекусь. Триоле была блестящим тактиком. Смотрите. Не успев прибыть в Москву, она бросилась к телефону. Но первые звонки Триоле сделала не Симонову, а консультанту по французской литературе Граевской. О состоявшихся контактах Граевская потом предоставила отчет. Читаем:
«14-го ноября 1958 г. в 5 час. веч. мне домой позвонила Эльза Триоле (как выяснилось потом, она до этого звонила в Инокомиссию и, узнав, что я больна, решила звонить домой). Коротко сообщив, что она приехала по личным делам в связи с постановкой фильма «Нормандия–Неман», Триоле заявила, что ей нужно повидать меня и поговорить. Намекнула, что если я больна, то встреча может состояться у меня. Мы договорились, что она будет еще мне звонить.
В субботу, 15-го ноября, Триоле мне не звонила, а 16-го утром сообщила мне по телефону, что накануне провела целый день на студии, что на воскресенье уезжает в Переделкино, и потому, если я в состоянии, просит меня прийти к ней 17 ноября, в понедельник, к 11 час.
Так я и сделала. Беседа длилась с 11 ч. утра до 2 ч. 30 мин. причем говорила только Триоле. В основном она говорила на три темы: о положении в партии, о настроениях интеллигенции и о «деле» Пастернака.
Партия – заявила Триоле – понесла огромный урон. «Де Голль разбил нас наголову» – сказала она. Партия потеряла авторитет, она может рассчитывать в новом парламенте максимум на 20 мест, а имела раньше 150. Это означает, что партия теряет ежемесячно 50 миллионов франков (депутаты-коммунисты отдают депутатское жалованье в партийную кассу) и фактически не будет иметь средств к существованию. Встанет, возможно, вопрос о закрытии ряда изданий, но, конечно, все будет сделано для того, чтобы сохранить «Юманите».
– Де Голль партии «не мешает». «Мы пишем, что хотим, делаем, что хотим, я захотела приехать и беспрепятственно получила выездную визу. Да и зачем ему мешать? Мы разбиты наголову, и де Голль может теперь изображать благородство, а не трогать нас. Конечно, партия приняла все меры для перехода, в случае необходимости, на нелегальное положение, все партийные работники уже сообщили свои вторые адреса на случай, если придется исчезнуть. Но я думаю, что до этого не дойдет, де Голлю это теперь не нужно».
Среди интеллигенции – коммунистической и сочувствующей – большой разброд, все устали, много народу отвернулось.
– Ведь мы всегда уверяли, что Советский Союз – это рай, но теперь нам уже не верят. Да и как верить? За два с половиной года мы имели такие события, как ХХ съезд, потом Венгрия, потом расстрел Надя и, наконец, историю с Пастернаком.
– Вы думаете, что о ХХ съезде забыли? Ничего подобного, до сих пор он стоит у нас в горле. Когда произошли события в Венгрии, большинство интеллигенции, даже коммунистической, было против, но еще мирились и молчали. А потом расстреляли Надя. Кому это было нужно, зачем? Только еще больше осложнили наше положение. Теперь еще Пастернак… Хватит с нас, будем писать книги, будем выполнять то, что потребуют, – придем на митинг или собрание, пойдем на демонстрацию, даже с опасностью для жизни, но работать, отдавать душу, – нет, хватит. Ведь все отвернулись. Жерар Филип совсем отошел, поехал в Америку; Ив Монтан думает только о деньгах, Роже Вайян держится прилично, но не имеет никаких контактов с нами, Веркор и Сартр тоже».
И только потом Триоле перешла непосредственно к делу – к возможному путешествию по Советскому Союзу Адамова и Гови. Граевская в своем отчете сообщила:
«На вопрос, считает ли она [Триоле. – В.О.] сама их приезд в СССР полезным, Триоле ответила:
– Артюр Адамов – порядочный человек. Нельзя поручиться, понравится ли ему здесь, но он порядочен. У Гови – творческие планы. Вообще все контакты полезны. Вот, к примеру, Дютур, который приезжал с нами в 1957 г. по нашей инициативе. Он настоящий деголлевец, сейчас выставил свою кандидатуру в парламент от деголлевцев, но он прекрасно отзывается о Советском Союзе и тоже не прочь приехать.
Но тут же Триоле вынуждена была признать, что Дютур ни единым словом нигде в печати о своей поездке в СССР не обмолвился, хотя пишет в газетах и журналах очень часто.
– Знаете, – сказала она, – он тоже вечно в погоне за деньгами.
18-го ноября утром Триоле снова звонила мне домой и спрашивала – состоится ли ее встреча с А.А. Сурковым и Б.Н. Полевым. Звонила она мне еще в тот же день вечером и 19 ноября рано утром – и все по тому же вопросу».
Про фильм же Триоле в беседе с Грановской так ничего не сказала. Хотя тогда уже вовсю шли съемки, и часть из них проходила в нашей стране. С советской стороны в съемках приняли участие Николай Рыбников, Виталий Доронин, Владимир Гусев и другие именитые советские актеры. Первая версия фильма была готова к концу 1959 года. Но она нас не во всем устроила. И начался длительный процесс согласований. 18 декабря 1959 года в Москве состоялись переговоры советских и французских киношников на тему уточнений в монтаже и дикторском тексте фильма. Французов на них представляли продюсер Александр Каменка, режиссер Жан Древиль и соавтор сценария Шарль Спаак. Нашу сторону – новый гендиректор «Мосфильма» Владимир Сурин, кинорежиссер Сергей Юткевич и писатель Константин Симонов. Конкретно Триоле на этих переговорах была заявлена не как французская, а как советская участница.
На экраны фильм вышел в 1960 году.
К слову, в конце того же года Симонова включили в делегацию для поездки в Америку. Но ему очень хотелось на обратном пути залететь во Францию. «Прошу разрешения, завершив эту поездку , – обратился он 10 ноября 1960 года к секретарю ЦК Михаилу Суслову, – на обратном пути задержаться на 12 дней во Франции Мне бы хотелось встретиться с рядом французских писателей, поддержать некоторые контакты, завязавшиеся в период работы над фильмом «Нормандия–Неман». Суслов возражать не стал.
