Фото Reuters
Спикер Госдумы РФ Вячеслав Володин в конце апреля поздравил россиян с Днем российского парламентаризма, знаменующего в этом году 120-летие начала работы первой Государственной думы. За три дня до этого он опубликовал в «Российской газете» статью, в которой подверг традиционно-ценностной критике само понятие «парламентаризм». Нынешний председатель нижней палаты подвел, с одной стороны, теоретическое обоснование под тезис экс-спикера парламента Бориса Грызлова о том, что «Государственная дума – это не та площадка, где надо проводить дискуссии», а с другой – жирную черту под очередной, после начала XX века, попыткой построить в России современный парламент.
Сам по себе «западный термин «парламент» происходит от французского parler – «говорить», – пишет Володин. – Главное – произнести, заявить свою позицию». В России, считает он, «другая традиция». «Наша «Дума» – от глагола «думать», то есть размышлять, осмысливать, искать решение. «Собор» – от «собираться», объединяться для принятия единого решения».
В том, что Думы и Соборы имеют мало отношения к западному парламентаризму, Володин совершенно прав. Парламентаризм зародился в средневековой Европе как инструмент взаимодействия королевской власти с организованными сословиями. Депутаты парламентов были связаны ответственностью не с абстрактным электоратом, а с конкретными корпорациями (городскими коммунами, гильдиями, рыцарскими союзами, церковными капитулами и т.д.), которые наделяли их мандатами и, как правило, оставались их принципалами при принятии парламентских решений.
Не столько политический, сколько юридический характер этой связи определялся влиянием римского права, из которого были заимствованы как сама сущность корпорации, так и базовые концепты средневекового парламентаризма: прокторство (представительство) plena potestas (полнота мандата), принцип quod omnis tangit est ab omnibus approbatur (что всех касается, должно быть всеми одобрено) и т.д. Прочность этой юридической связи служила гарантией от превращения парламентов в королевскую обслугу.
В Московии римского права не знали, автономные корпорации в ней отсутствовали; как следствие – сословия не имели организационной структуры. Поэтому в основе московской соборности лежит не связь «депутатов» с организованными сословиями, а зависимость от верховной власти, которая сама отбирает их по сословному признаку. Как писал Василий Ключевский, они «имели значение представителей земли только по своему правительственному положению, а не по земскому полномочию».
Базовыми инструкциями при формировании как земских, так и церковных соборов является не «парламентская латынь», а правило «царь указал, а бояре приговорили» или призыв Ивана Грозного к Стоглавому собору 1549 года: «Помогайте мне и пособствуйте все единодушно!» В основе российской соборности лежит именно этот принцип единодушного пособничества царю. От того, что в XVII веке Земские соборы начали частично избираться, их выборщики не превратились в организованную силу, так как природа сословий осталась прежней. Так называемым «принципалом» принимаемых решений осталась самодержавная власть. В этом – главное отличие Собора от парламента, для которого принципалом являются избиратели.
Первая попытка российского парламентаризма в начале XX века стала возможной потому, что опиралась на достаточно организованные земские структуры, которые сформировались в результате Великих реформ. Совершенно не случайно именно земское движение стало главной общественной силой, инициировавшей создание 120 лет назад первого российского парламента.
Дальнейшая перспектива развития парламентаризма определялась необходимостью ухода от цензовой структуры представительства к всеобщему и равному избирательному праву. Важнейшим условием для этого являлось создание массового слоя полноценных собственников. Движение в этих направлениях было прервано большевистским переворотом в октябре 1917 года. Тем не менее, несмотря на краткость существования первого российского парламента, его несомненным достоинством является то, что он все-таки не превратился в Собор.
После октябрьского переворота новая власть одновременно с разрушением земства как жизнеспособной структуры организации общества приступила к выхолащиванию самоорганизующейся системы Советов, превратив их в «приводные ремни» своей партии. Таким образом, в новой обертке полностью вернулась соборность как назначение властью в ассамблеи представителей неорганизованного общества.
Что же касается парламентаризма, то от него остались только отдельные штрихи (всеобщее избирательное право и т.д.), которые были нанесены на фасад партократии вместе с абрисом советской системы. Одновременно большевиками было создано еще одно базовое препятствие на пути развития парламентаризма в будущем: полная ликвидация имевшейся ранее перспективы создания среднего класса полноценных частных собственников.
Если в начале ХХ века реформаторам не дали создать такой класс, то в его конце сами реформаторы не дали ему возникнуть. В ходе приватизации 90-х распределение национальных активов привело не к созданию политически значимого среднего класса, а к формированию олигархии, которая с начала нулевых начала обретать все более отчетливый авторитарный характер, что было несовместимо с самостоятельностью парламента и развитием гражданского общества. Вместо парламентаризма оказались востребованы две «традиционные ценности» отечественного прошлого: московская соборность и большевистская фасадность.
В итоге председатель Государственной думы к моменту ее 120-летия почти созрел до готовности объявить соборность в качестве официального принципа государственного строительства, альтернативного парламентаризму. Осталось только переименовать День российского парламентаризма и перенести его на дату открытия первого Собора. Для поклонников «традиционных ценностей» он будет праздником, для тех, кто хочет динамичного развития страны, – днем траура.
Материалы под рубриками «Карт-бланш», «Я так вижу», «Свободная трибуна», «Идеи и люди», «Полемика» могут не отражать позицию редакции.
Дарья Гармоненко 
Иван Родин 
