0
3156
Газета Проза, периодика Печатная версия

30.06.2021 20:30:00

Излить мертвецу свою душу

Невеликолепная семерка героев на необитаемом острове показывает: надеяться человечеству не на что

Константин Поздняков

Об авторе: Константин Сергеевич Поздняков – доктор филологических наук, профессор Самарского государственного социально-педагогического университета.

Тэги: проза, швеция, катастрофа, остров, уильям голдинг, подростки, даниэль дефо, робинзонада, взрослые, философия, смерть, надежда, мужчины, женщины, модернизм, цивилизация, сартр


проза, швеция, катастрофа, остров, уильям голдинг, подростки, даниэль дефо, робинзонада, взрослые, философия, смерть, надежда, мужчины, женщины, модернизм, цивилизация, сартр С выживанием дела тут обстоят очень плохо… Арнольд Бёклин. Остров мертвых. 1886. Старая национальная галерея, Берлин

«Остров обреченных» Стига Дагермана – своего рода антиробинзонада, которая действует на читателя как ледяной душ. На фоне романа шведского писателя любой условный «Похититель мух» Уильяма Голдинга кажется детским садом. Даниэль Дефо «Робинзоном Крузо» доказывал, что просвещенный человек может не только не сойти с ума от мучительного одиночества на необитаемом острове, но и построить там собственное государство (неслучайно герой ближе к финалу произведения производит себя в губернаторы). Голдинг демонстрировал куда менее оптимистичную картину, но надежда все-таки оставалась: выжил же Ральф, противостоявший остальным мальчишкам, превратившимся в дикарей, да и Хрюша вплоть до своей смерти оставался носителем ценностей цивилизованного мира. В конце концов скидку можно было сделать на неокрепшие юные умы подростков, почуявших абсолютную свободу и сделавших неправильный выбор. В романе Дагермана на остров попадают семеро взрослых, вполне сложившихся людей: пятеро мужчин и две женщины. Но с выживанием дела обстоят настолько плохо, насколько это вообще возможно. Об этом красноречиво говорит первый же эпизод повествования: Лука Эгмон, единственный из всей компании, худо-бедно тянущий на звание протагониста, выливает из бочки последнюю питьевую воду, обрекая остальных на медленную, но верную гибель. Дальше герои будут мучить себя и окружающих, сходить с ума, сражаться друг с другом и враждебными силами природы лишь для того, чтобы потерпеть сокрушительное поражение. И поражение каждого будет поражением одиночки, не коллективным. Стиг Дагерман показывает, насколько разбито человеческое общество, и хотя роман написан в 1946 году, вряд ли кто-то сможет отменить неутешительный диагноз, поставленный шведским модернистом цивилизации.

Стоит сразу сказать, что писать о романе Дагермана без спойлеров невозможно, но произведение модернистское, здесь важнее не то, что происходит, а то, как это описывается. Автор с головой погружается во внутренние миры героев, вытаскивая скелеты из их шкафов и заставляя их заниматься перманентным самокопанием.

Стиг Дагерман – один из тех деятелей искусства, которых никакие жанровые рамки не волнуют, писатель использует определенные нарративные элементы настолько виртуозно, что теоретически мог бы составить конкуренцию любому мастеру детектива или хоррора. По всему роману рассыпаны загадки, таинственные намеки, подозрительные детали. Собственно, деяние Луки приводит компанию к необходимости небольшого расследования, которое со свойственной ему прямолинейностью проводит капитан. Загадочная рана на лопатке Боя Ларю, да и его рассказ о войне становятся еще одним двигателем детективной интриги, а напряженные отношения между семерыми островитянами приводят к тому, что практически на протяжении всего романа ощущается саспенс. Нашлось место и фантастическим элементам: на дне лагуны зазевавшихся пловцов поджидает чудовищная рыба, основные обитатели острова – это странные ящерицы и какие-то жуткие птицы. Казалось бы, в таких условиях персонажи должны сплотиться, но чем дальше, тем больше непонимания между героями. Местами роман сильно напоминает «Взаперти» Сартра, потому что ад для героев Стига Дагермана – это тоже другие.

С юмором, в том числе и черным, у Дагермана тоже все в порядке. В первой главе отец Луки охарактеризован следующим образом: «Все любили его за тупость, восхищались жестокостью, воспевали его богатство, и в скором времени в его распоряжении оказалась самая большая коллекция хлыстов в стране».

24-15-11250.jpg
Стиг Дагерман. Остров
обреченных / Пер. со швед.
Наталии Пресс.– СПб.:
Издательство Ивана Лимбаха,
2021. – 464 с.
Сама структура романа указывает на замкнутость каждого из персонажей во внутреннем мире. Первые главы поочередно представляют каждого героя, и прошлое любого из островитян оказывается не менее кошмарным, чем настоящее. Особую роль во флешбэках играет материализация метафор. Сразу несколько персонажей романа оказываются парализованными. В настоящем – это боксер, испытавший на себе тяжелое бремя славы и пытавшийся сбежать от него. Но бегство невозможно, потому что паралич мысли превращается в паралич тела, сбежать теперь можно только в смерть. В прошлом – это пожилой муж героини, именуемой Мадам. Стиг Дагерман гиперболизирует образ флоберовской госпожи Бовари: пока парализованный муж терзается ревностью в темной комнате роскошного особняка, его жена развлекается с многочисленными мачо-автомобилистами. Но эта внешняя активность тоже оказывается на поверку мертвенной. В какой-то момент Мадам понимает, что ее очередной любовник стремится прежде всего овладеть машиной, механизмом, а женщина для него лишь часть автомобиля. Жизнь для героини всегда отмечена смертью: парализованный муж как живой труп и фанатичные автомобилисты, будто вросшие в механизмы. Глава о Мадам увенчивается жуткой историей о рождении проклятого ребенка. Эта сюжетная линия позволяет понять, почему Стига Дагермана сравнивали с экспрессионистами, в частности с Францем Кафкой. Мадам с самого появления мальчика на свет считает его… человеком-ящерицей. Автор искусно поддерживает характерную для поэтики экспрессионизма неопределенность: сложно понять, насколько видение Мадам соответствует реальной действительности. Вполне возможно, что ужасное лицо сына – это лишь галлюцинация героини, потому что ни одного объективного свидетельства ненормальности мальчика читатель так и не получит. Стаи ящериц на острове в контексте злоключений Мадам могут восприниматься как материализовавшийся кошмар персонажа. И это не единственный ворвавшийся в реальность ужас. Так, уже упомянутая рана Боя Ларю появляется после его фантазий о болячках в паху. Страхи героев материализуются, и, возможно, остров-ад – их собственное творение.

Во второй части шестеро выживших наконец находят общее дело: они решают изобразить льва на загадочной белой скале. Но от солидарности не остается и следа, когда речь заходит о том, как именно изображать царя зверей. И вновь перед нами главы, посвященные злоключениям каждого из героев по отдельности и живо напоминающие сюжет «Десяти негритят» Агаты Кристи.

Стиг Дагерман был убежденным анархистом, и «Остров обреченных» можно считать художественным воплощением принципиальных для автора концепций. Часть героев романа ощущает разного рода зависимости. Высокий и сильный Тим Солидер привык подчиняться старшим по званию и продолжает, несмотря на внутренний протест, заниматься этим и на острове. Помешанный на послушании дезертир Бой Ларю избирает капитана в качестве нового идола. Англичанка не может оторваться от трупа боксера, она изливает мертвецу свою душу. Капитан, одержимый одиночеством, считает, что высшая форма такого чувства ведет к подлинному наслаждению. И только Лука Эгмон, апостол Свободы, последовательно разрушает условности и правила. Его монолог – это злая критика буржуазного мира, политиков, опутавшей планету лжи. Вот, например, как Лука Эгмон разоблачает благотворительность: «Меня тошнило от онанистской самодостаточности благотворительных фондов, после каждого сбора средств они будто бы любовались своим отражением в зеркале и проверяли, не появилась ли вокруг губ складка милосердия». Надежды на какую-то справедливость после смерти по Эгмону тоже питать не стоит: «Только настоящий садист может считать, что нас будут судить по количеству правильных и неправильных поступков, поскольку лишь малая толика из всех наших действий зависит от нашего выбора». Именно интеллектуал Лука одерживает победу над капитаном – человеком, привыкшим руководить всеми и вся. И если Эгмон борется за свободу, то капитан – настоящая персонификация тоталитарного режима.

Философия Луки Эгмона, реализованная на деле, судя по всему, была и философией Стига Дагермана. Правда, писатель пришел к самоубийству в 1954-м по несколько иным причинам, нежели его герой.

«Остров обреченных» – чтение не из легких. Писатель нарочно изматывает не только героев, но и читателей, создавая запутанный повествовательный лабиринт. Плутая по его душным коридорам, рискуешь не выбраться наружу. Душевные болезни и одержимости «другого» в какой-то момент начинают казаться собственными, потому что некоторые точки зрения персонажей способны поглотить реципиента без остатка. Тем не менее читать роман нужно, потому что «Остров обреченных» воспевает подлинную свободу, которой, как известно, много не бывает. И это лишний раз подтверждает, что роман Стига Дагермана будет актуален в любое время.

Самара


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Привет, чуваки и чувихи!

Привет, чуваки и чувихи!

Александр Гальпер

Истории социального работника о музыке, виски за сто баксов и заботливых родственниках

0
1121
Мужчина архаичный, то есть сильный

Мужчина архаичный, то есть сильный

Николай Калиниченко

Новое пополнение библиотеки приключений

0
201
Пограничник между жизнью и смертью

Пограничник между жизнью и смертью

Юрий Юдин

Бравый солдат Швейк как воплощение бога Гермеса

0
1055
Надежда – удел слабых

Надежда – удел слабых

Аурен Хабичев

Автор, встающий на сторону правды и зла

0
801

Другие новости

Загрузка...